Руина

Мазепа рассказал ему, как он целый год разыскивал и в Крыму, и в Турции Галину, как порешил наконец, что она убита, и вдруг неожиданно перед ним открылся снова ее след.

— Ты помнишь, батьку атамане, что Сыч спас меня от лютой смерти, приютил и выходил, — окончил он. — И я, узнав о несчастии, постигшем его, поклялся себе или отыскать его Галину, или хоть отомстить ее убийцам. Для того и хотел просить у тебя помощи.

— Все, что хочешь, я сам полечу с тобой покарать напастников, — вскрикнул Сирко, — только где и кого будешь ты искать?

Мазепа рассказал Сирко о неожиданной находке в Богуславе перстня, который он подарил Галине, и о том, что на основании этого кольца он предполагает, что Галину украл никто иной, как один из запорожцев, сопровождавших Сирко во время его пребывания у Сыча.

Сначала Сирко отвергнул с негодованием эту мысль, но, выслушав все доводы Мазепы, невольно поддался им.

— Я завтра же узнаю обо всем, — произнес он сурово, — и не будет той кары, которую я не придумал бы для изверга, нарушившего и божеский, и наш запорожский закон.

— Стой, батьку, — остановил его Мазепа, — так, прямо, сгоряча, не действуй, потому что, если напастник дознается, что нам уже известен наезд на хутор, он может легко укрыться от нас, и мы не найдем его никогда. Постарайся, если можешь, вспомнить, кто был тогда с тобою на хуторе, а тогда и разведаем, кто из этих казаков был все время на Сечи, кто отлучался с товарищами без войсковой потребы, кто проживает или проживал в зимовнике.

Сирко обещал исполнить все, как хотел Мазепа.

— А что до дела, — произнес он, подымаясь с места, — то завтра на утро соберу я раду. На раде все выскажешь нам, — как порешит рада, так и будет. Помни только, что всей душой прилучаюсь я к Дорошенко и к тебе, но не к згоде басурманской, не потому только, чтобы ненавидел я басурман, а потому, что верю и знаю, что из-за этой згоды повстанут злые незгоды, — нельзя загнать в одну кошару хищных волков и овец.

Мазепа попрощался с Сирко и вышел на майдан.

Задумчиво шел Мазепа, погруженный в разноречивые мысли, вызванные в нем беседою с Сирко. Подойдя к своему куреню, он был крайне изумлен: в окне его светился огонек.

«Гм… кто бы это мог быть?» — подумал он про себя и толкнул поспешно дверь. В хате было уже не так сумрачно и холодно, как в первую минуту; на столе, уставленном бутылками и мисками, горела сальная свечка, в печи пылал огонь, а за столом сидел какой-то казак.

— Гордиенко? Ты?! — вскрикнул радостно Мазепа.

— Он самый, — отвечал с широкой улыбкой казак, подымаясь с места и направляясь к Мазепе.

Приятели поцеловались трижды.

— Ну, садись же, ешь и пей сначала, — обратился Гордиенко к Мазепе, — товарыство прислало вам корму и всякой там всячины, а потом расскажешь обо всем!

Мазепа разделся и сел за стол.