Петербургский рубеж

Об Иоанне Кронштадтском у наших потомков осталась удивительно светлая и добрая память. Он тоже отзывается о своих собеседниках из будущего очень тепло. После первой такой вечерней беседы он сказал мне:

— Нет в них зла. Души чистые, но обожженные и закаленные в пламени адском. Козлищ нет, одни агнцы.

Тогда я спросил его:

— Отче, эти ужасные воины, по-вашему, агнцы? Или я что-то не понимаю в этой жизни?

Отец Иоанн вздохнул."

"— Есть притча, в которой говорится о волках в овечьей шкуре. Здесь же наоборот — агнцы вынуждены стать волками, иначе в их страшном мире не прожить. Но в душе они остались теми же агнцами, не за чужим идут — свое защищают. Слабых не пожирают, но привечают. Силу черпают не в злобе, но в добре. Теперь понятно, почему агнцы? Не зря Господь избрал их для этого труда, ой, не зря. Осталось в них Слово Божье о том, что поступать надо по совести…

Я кивнул, признавая правоту отца Иоанна, а он добавил, завершая свою мысль:

— Воистину, сын мой, если мы ничего не изменим в нашем грешном мире, то аду на земле быть.

А я вдруг подумал, что не только этих юношей избрал Господь для свершения великих дел, но и всех нас. Меня, Ники, Михаила, Ольгу, отца Иоанна, адмирала Алексеева. Каждый, кто помогает отвести Россию от края пропасти, будет благ. Иные же, вроде господина Витте и некоторых моих собратьев великих князей, будут прокляты на веки вечные, ибо только их жажда власти и непомерная алчность ввергли в тот раз Россию в пучину бед и страданий.

А вчера с превеликим удивлением среди слушателей отца Иоанна я узрел Михаила. Нельзя сказать, чтобы Мишкин был атеистом — в Бога он верил. Но поскольку был изрядным шалопаем и повесой, вера эта была какой-то поверхностной. А сейчас вдруг простые слова начали проникать ему в душу. Я остановился за комингсом, чтобы послушать разговор. Беседа шла о Библии, точнее о Ветхом Завете, и в частности — о Книге Бытия. И тут я впервые понял, что значит всеобщее образование. Простые солдаты и матросы из будущего оказались как бы не лучше образованы, чем мы с Михаилом. Хорошо, что я оставил Карла Ивановича с наместником на «Ангаре». Я человек широких взглядов и, надеюсь, способен правильно оценить увиденное и услышанное, а вот для Карла Ивановича всё происходящее здесь было бы крушением основ.