Афганский рубеж 3

Вспоминаю результаты работы.

Римаков задумался. Он заострил взгляд на проезжающем мимо ГАЗ-66, в кузове которого ехали несколько молодых солдат.

— Вот видишь этих парней в кузове «шишиги». Им же не больше 18–19 лет, — указал он на бойцов.

— Да. Такой уж призывной возраст, — ответил я.

— Завтра мне нужно будет спланировать операцию, и они все погибнут. Благодаря этому мы сможем добраться до интересующей нас информации. А может просто проверим, какова численность отрядов духов в том или ином районе. Но итог будет один — лётчики Ан-12 отвезут их домой в цинковых гробах. Никто не узнает, для чего и за что они погибли. Таков результат моей работы — все видят только цену, а не саму цель.

Интересная исповедь у Максима Евгеньевича получается. Наверное, не всегда ему удаётся вот так посидеть на лавке и поговорить по душам.

— И как вы справляетесь со своими «воспоминаниями»?

— Никак. Просто делаю выводы, Саша, — ответил Римаков.

К беседке подъехал УАЗ «таблетка», из которой вышел Виталик.

— Нам пора. Самолёт уже заправлен. Вещи в машине, — ответил молодой комитетчик.

Максим Евгеньевич кивнул и встал с лавки.

— Спасибо, Александр! Думаю, это наша не последняя с вами встреча. Или всё-таки следует сказать — не крайняя? — улыбнулся Римаков.

— Вам, «сухопутному», можно как угодно.

Максим Евгеньевич пожал мне руку, приобняв за плечо. Его коллега сделал тоже самое, и они оба пошли к машине. И всё же я захотел кое-что ещё сказать Римакову.

— Максим Евгеньевич, в одном не согласен с вами, — позвал я старшего КГБшника.

— В чём?

— Вы сказали никто не узнает, за что погибли эти парни. Они за Родину погибли. И каждый из нас готов это сделать, — сказал я.

— И мы тоже. Но ещё труднее жить для Родины, — ответил мне Виталий.

Римаков улыбнулся, медленно кивнул, и двое «комитетчиков» сев в машину, уехали в сторону аэродрома.

В эту же ночь «исчезли» с аэродрома и специалисты Ми-28. Как мне рассказал перед отлётом Карапетян, им предписали перелететь в Шинданд. Предстояло провести испытания в более пустынной местности.

Он намекнул, что мне бы стоило подумать над переводом в Торск после командировки. Благо такое предложение у меня уже есть от командира центра полковника Медведева.

Что ж, стоит его принять.

В жизни нашей эскадрильи особых изменений не произошло. Мы все так же продолжали грызть гранит лётной науки, тренируясь в изображении «ёжиков» и не только их. Баев ввёл систему «тактических летучек», где были короткие вопросы. Всё меньше времени мы уделяли изучению района полётов и возможности отработки лётных навыков в районе аэродрома.

В моём звене чувствовалось, что необходимо отработать некоторые элементы полётов. Будь то посадка ночью на совершенно тёмную площадку или полёт строем.