Ртуть

Я сделала эту чертову штуку, что впечатлило даже меня, и шансы на то, что мне удастся уговорить ртуть соединиться с кольцами и стать реликвиями, были не велики. Если бы мне это удалось, я бы выполнила условия сделки с Фишером. Но оставался еще вопрос моей гордости. Я хотела знать, чего я способна достичь здесь, работая с таким увлекательным, неподатливым материалом. Я бы не смогла жить дальше, не зная этого…

Лоррет выглядел несколько озадаченным.

Воин в замешательстве посмотрел на меня. Очевидно, кузнец, выковавший клинок, имел право дать ему имя как в Ивелии, так и в Зилварене. Лоррет выглядел виноватым. Я же не испытывала никаких сомнений. Без Лоррета клинок не был бы цельным и завершенным.

— Давай, — сказала я ему. — Ты слышал ее. Дай ему имя.

На лице воина отразилась решимость. Он все еще колебался, но, положив обе руки на рукоять, поднял клинок над головой и произнес ясным, громким голосом.

— Я нарекаю тебя Авизиет. Неспетая песня. Заря искупления. — В тот момент, когда он закончил говорить, по лезвию меча пробежало голубое пламя, высекая на металле руны, которые я выгравировала на нем. А затем из Авизиета вырвался яркий белый свет. Ослепительный и мощный, он взметнулся прямо в воздух — столб энергии, превративший ночь в день. Даже земля под нашими ногами задрожала.

Фишер издал удивленный возглас, его лицо озарилось радостью, пока он пораженно смотрел на луч света, устремившийся в небо.

Когда Фишер провожал меня обратно в свою палатку, в лагере царил хаос. Почти все видели луч дыхания ангела, озаривший предрассветное небо. Те, кто не видел, засыпали вопросами тех, кто видел, и все были охвачены волнением. Фишер посоветовал Лоррету пойти и поспать, пока он не придет за ним ближе к вечеру. Он все еще выглядел ошеломленным, когда направился в сторону своей палатки, держа Авизиет в руках, как ребенка. Кэррион решил, что ему не стоит утруждать себя спуском с холма, и объявил, что собирается переночевать в кузнице.

Тем временем я понятия не имела, что такое «дыхание ангела» и как оно может пригодиться на поле боя. Я так устала, что не могла ясно мыслить и, честно говоря, почти не помнила собственного имени. Я рухнула на стул, как только Фишер втащил меня в палатку, но он покачал головой и снова поднял меня за запястья.

— Я так не думаю, малышка Оша. Ну давай же. Пойдем. Ты будешь спать в кровати.

— С тобой? — Это был вызов. Мне надоело ходить вокруг да около.

Фишер на секунду нахмурился. На его лице было сомнение, но он все же кивнул.

— Сначала мне нужно поговорить с Реном. Но да. Я буду спать здесь. С тобой.

— Но сначала, — он поморщился, — тебе нужно принять ванну.

Что ж, это было заслуженно.