Ртуть

Она все еще кричала нам вслед, желая спокойной ночи, когда Оникс помчался впереди нас по тропинке, зажав в зубах печенье.

Мы возвращались в Калиш. Фишер ни за что не согласился бы остаться здесь после этого странного эпизода. Но он не стал открывать темные врата и тащить меня обратно через них, как я думала. Он молча вел меня вдоль линии деревьев и мимо причудливых домиков, выстроившихся вдоль дорожки. Он пару раз развел руки в стороны, прежде чем засунуть их в карманы — казалось, он не знал, что с ними делать.

Тропинки, ведущие в лес, были достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать небольшая тележка. Но они были пустынны, поскольку все еще оставались на поляне, наслаждаясь праздником.

Фишер остановился посреди тропинки так неожиданно, что я чуть не врезалась в его спину.

— Те слова, которые ты произнесла там. Зачем ты это сделала? — спросил он.

Я произнесла их вслух? Черт.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Это вырвалось само собой. Я сидела там, слушала, как ты говоришь что-то про улыбку, а потом бац. Это было все, что я могла услышать. Аннорат мор. Аннорат мор. Аннорат м…

— Прекрати. — Фишер поднял руку, словно щит. — Не… повторяй этого. Пожалуйста, замолчи. — В моем присутствии он бывал раздраженным, злым, взбешенным, возбужденным, но никогда прежде я не видела его испытывающим страх.

Он отступил назад, покачав головой.

— Лучше не спрашивай. Я все равно не могу тебе рассказать, так что просто… не надо.

Он бросился ко мне, схватив за руку.

Лесная деревня Баллард промелькнула как в тумане, пока Фишер тащил меня за собой. Деревья были увешаны мерцающими огоньками. Вдоль дорожек тянулись красивые пруды и поросшие травой площадки со скамейками. Музыка все еще витала в воздухе, хотя и отдаленно, пока он вел меня все дальше в лес. В конце концов мы вышли на мощеную площадь с круглым фонтаном в центре. Статуя в фонтане — женщина со струящимися красивыми волосами и нежно улыбающимся лицом в форме сердца — держала каменную вазу, из которой в фонтан у ее ног лилась ровная струя. Звук журчащей воды был бы успокаивающим, если бы Фишер не был так взволнован. Он пересек площадь, держась подальше от статуи и направился к безобидной красной двери между двумя маленькими магазинчиками — пекарней и ателье портного, судя по всему.

— Фишер, помедленнее … — Я едва не споткнулась, проходя мимо фонтана, мой взгляд остановился на небольшой латунной табличке у ног женщины, и тут болезненное осознание настигло меня. Я поняла, почему статуя показалась мне такой знакомой. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были высокие скулы Кингфишера. Вернее, у него были ее высокие скулы.

— Пойдем. — Он жестом указал на открытую дверь. — Давай зайдем внутрь. Становится холодно.

Температура была ужасным оправданием.