Академия пурпурной розы (СИ)

Через плотную пелену пробился растерянный голос Дженни:"

"— Это наверняка неправда! Он бы с тобой так не поступил. Эмма, куда ты? Что ты собираешься делать?! Ты же не хочешь наломать дров?! Эмма, уже поздно, скоро закрывают башни!

— Я… просто должна его увидеть. Прямо сейчас — до утра я не доживу. И посмотреть в глаза.

Глава 35

Я шла, не видя пути перед собой. Коридор, поворот, лестница, лестница, коридор…

Все равно, что уже поздно. Что скоро закроют дверь. Что это скандал — девушке идти на ночь глядя в мужскую башню.

Сейчас. Я должна увидеть его прямо сейчас.

В мужской башне тоже есть общая гостиная, оказывается — все как у нас, только запах другой, более густой и терпкий воздух. Мебель стоит по-другому, хаотично, свет приглушенный, но пока еще горит — не все разошлись. Кто-то играл на гитаре, горланил на два голоса песни — они замолчали, когда я рванула дверь и остановилась на пороге, пытаясь отдышаться и прижимая руку к груди. В ближайшем кресле развалился Медведь Малкольм в белой рубашке навыпуск — его удивленное «Эмма?», когда он выпрямляется и оборачивается в мою сторону, скользит на краешке моего сознания, не затрагивая его. Здесь еще человек десять парней. Но мой взгляд прикован лишь к одному человеку.

Он тоже здесь. Мне не нужно бегать по этой идиотской башне разыскивать его.

Морвин лежит на диване, водрузив длинные ноги на один из поручней — не помещаются. Руки под голову, снова о чем-то думает. Форма и рубашка опять непринужденно распахнуты на груди. Меч аккуратно прислонен к дивану — почему-то даже здесь он с ним не расстается. При моем приближении медленно поворачивает голову, и мы скрещиваем взгляды.

Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что это все неправда! Что она мне соврала.

Его напряженный взгляд, дрогнувшие ресницы. Слишком осторожно встает, слишком подозрительно смотрит — и этот его внимательный взгляд вцепляется в мое лицо. А я… мне просто нужно ближе. Огненные вихри в его глазах — я хочу в них увидеть правду.

Иду через всю эту замершую, запутавшуюся в паутине молчания комнату. Отмечаю каждую черточку его красивого лица — и то, как хмурятся снова его брови, и напряженную линию губ, и тонкий-тонкий белый шрам на левой скуле, которого я не смогла рассмотреть раньше.

— Ледышка, что стряслось? Зачем ты сюда…

— Я просто решила, что должна отдать долг.

Пролетаю оставшиеся метры между нами, тянусь к нему — тянусь на цыпочках, легко, невесомо, как будто от меня осталась лишь пустая оболочка, как будто выжжено все внутри. Хватаю за лацканы сюртука его темно-серой студенческой формы, тяну к себе, потому что даже так мне отчаянно не хватает роста. Пользуюсь его удивлением — это удается.

На одно бесконечно долгое и бесконечно малое мгновение касаюсь его губ своими.