Академия пурпурной розы (СИ)

Под пронизывающим взглядом Морвина я подобрала юбки… чуть-чуть, только до щиколоток! Глянула на него через плечо:

— А зачем это нужно вообще?

— Затем, что зажатое тело мешает раскрепоститься духу.

— Но приличным барышням не положено бегать!

— А мне плевать, что положено и что не положено приличным барышням в твоем мире. Значит, будем делать из тебя неприличную!

— Но я никогда не бегала!

Морвин закрыл лицо ладонью. И кажется, начал тихо ругаться на своем языке.

— Ну хорошо, хорошо, я поняла!

Просто я правда никогда не бегала. Мне было нельзя. Родители всегда смертельно боялись, что если я упаду и что-нибудь себе сломаю, или сильно поранюсь, ко мне никто не сможет подойти из-за Сферы, чтобы наложить шину или остановить кровь.

Но ведь… теперь не страшно?

И я решилась.

Воздуху в грудь… у тебя получится, Эмма! Это всего лишь бег. Это как ходьба, только быстро. Это…

Это было как полет. Ноги несли меня сами. Ночной ветер трепал волосы и холодил голые руки — но очень скоро стало так жарко, что я забыла о том, что моя шаль осталась сиротливо лежать на скамье.

Легкие горели, с непривычки закололо в боку… Но когда я пронеслась мимо следующей скамьи… и мимо еще одной… и еще… поняла, что счастлива.

До безумия, по-настоящему счастлива! И свободна.

Морвин догнал меня очень быстро — и даже не запыхался, зараза. Остановил, схватив за плечо, и разрешил передохнуть. В его глазах было одобрение, а еще… кажется, он мной любовался. Было бы чем! Раскраснелась, растрепалась, руками уперлась в колени, дышу, как выброшенный на берег дельфин…

— Делаешь успехи! Если, конечно, этот бег беременной хромой газели можно вообще назвать бегом. — Не вполне уверена, что слово на другом языке, которое он произнес, означает ""газель"", но у меня в голове возник именно этот зверь. Причем, чтоб ему, беременный и хромой. — Но ничего, Ледышка, главное начать! Теперь лезь.

— Куда?! — я аж разогнулась.

— Туда! — он показал в сторону и вверх. — Ну что смотришь? На дерево лезь давай. И прежде, чем ты скажешь какую-то глупость, насчет того, что тебе нельзя… вспомни, кто сегодня командует. И я говорю — можно. Если что, я тебя поймаю. Лезь!

Я повернулась за его указующим перстом и закатила глаза. Он что, правда предлагает мне лезть вот на этот ританг?! С его гладким стволом, который в метре над землей раздваивается, а потом каждая ветвь раздваивается тоже, и так до самой вершины, состоящей из совсем уж тоненьких веточек, которые выдержат разве что белку? Сумасшедший. Но кажется, я сегодня сумасшедшая тоже.

Иду к ритангу прямо по клумбе, пытаясь хотя бы не наступать на цветы. Смотрю на дерево настороженно. Дерево, кажется, настороженно смотрит на меня.

— Эмма — это дерево! Дерево — это Эмма! Вот и познакомились.