Академия пурпурной розы (СИ)

Я же добрый, я понимаю, что после долгого полета надо как следует отлежаться — вдруг сотрясение мозга!

Глава 31

— И правда, добрый ты какой, аж подозрительно! — пыхтя и переводя дыхание после полета, я привстала на локтях. А потом тревога стрельнула в сердце короткой молнией, и я внимательно всмотрелась Морвину в лицо. — У тебя-то самого сотрясения нету, случайно? Я… тебя не сильно?..

— Ты меня не сильно. Тут рыхлая земля под деревом и клумба. Вот клумбу ты сильно! А меня не очень.

Я выдохнула с облегчением. Не хотелось бы, чтоб отпуск в нашем мире закончился для одного наглого огненного мага трещиной в черепе. Хотя, судя по всему, этому твердолобому не грозит. Я завозилась и попыталась с него скатиться. Дохлый номер. Ушибленный маг держал крепко — не похоже, чтобы трезвость сознания была нарушена. Ну или разве что держательно-хватательный рефлекс у него работает в любом состоянии — хоть в сознательном, хоть в бессознательном, что тоже не исключено.

— Э-э-э… — я хотела вежливо попросить спустить меня на землю. Для начала вежливо. Но меня перебили и не дали.

— Ледышка, скажи — а ты надо мной намеренно издеваешься?

— В смысле? — опешила я.

В клумбе под деревом царил таинственный полумрак. Лунный свет робко пробивался сквозь прочерки тонких ветвей, опушенных крохотными пучками новорожденных листьев. Ирисов и первоцветов было, конечно, жаль… но примятые, они испускали дивные, пьянящие ароматы. Кажется, голова у меня кружилась все сильнее, как будто я все еще лечу… В зыбких тенях тлеющими углями светили глаза огненного мага, и узоры на его коже мягко переливались гипнотическим мерцанием искр.

Морвин поднял правую руку, левой по-прежнему крепко придерживая меня, и провел ладонью по моей белой шали, которая укрыла нас обоих, точно крылья большой птицы спящих птенцов.

— Я вот об этом. Слишком много бесполезной ткани. Слишком… большие перегрузки моему бедному воображению.

И он медленно потянул многострадальную шаль с плеча. А ведь ей и так сегодня досталось! Столько веточек, листиков и прочего древесного мусора в ней застряло. А зацепки? Она теперь наверняка испорчена! Возмущенная таким несправедливым отношением к любимой вещи, маминому подарку, между прочим, я решительно накинула ее обратно.

— В твоем мире все такие несносные ворчуны? Тебе постоянно все не нравится!

Он усмехнулся.

— Нет. Это я в твоем мире заразился. Ты же постоянно всем недовольна — держу не так, смотрю не туда, руки не в том месте…

Ой.

Я вспомнила, в каком, собственно, месте руки, и покраснела. Вообще-то, честно говоря, надо было намного раньше вспомнить… Так что насчет моего вредного характера это он погорячился. Вот сейчас и пристыжу, что он ко мне несправедлив! И…

И почему-то я снова молчу.