Роза песков

-- А в приданое за моей Юлуз дед твой кусок земли дал. Не очень большой. Но там ручей есть, который даже летом не пересыхает, скот поить можно.

Про скот и прочие прелести полукочевой жизни Наталье слушать было не интересно, потому она перебила служанку:

-- Ты про свадьбу, про свадьбу рассказывай…

Хуш покорно закивала головой и вновь ударилась в воспоминания.

-- Барджан айнур шамана Сахи привез, тот обряд провел, благословение богов получил, барашка зарезал…

На глаза Хуш набежали слезы. Вытирая их скрюченными смуглыми пальцами, она начала всхлипывать – так ее трогали эти воспоминания. Однако, заметив, что ненаглядная сунехи хмурится, она торопливо утерлась жестким рукавом халата и зачастила:

-- Первый день в родном доме пировали. Еще барашков резали, много резали. Даже жены с мужьями рядом сидели за столом! Богатый пир Барджан айнур устроил -- все пили, все веселились! Женщины невесту переодевали…

-- Что, все женщины переодевали?

-- Что ты, сунехи? Как можно! Даже меня не пустили. Только жены Хараз айнура были. Только близкие родственники допускаются!

Судя по всему, вопрос Нариз шокировал служанку. «Это хорошо, это просто замечательно! Чем меньше народу, тем мне легче будет!» – подумала Наталья.

-- На второй день Барджан айнур Юлуз на коня посадил, вещи в телегу побросал, к себе повез. Вот сюда, -- она широко обвела рукой помещение юрты. – Снова пир был. И лучники состязались. Барджан айнур приданым доволен был – давно эту землю хотел. Приз хороший назначил. Так все и было…

-- А потом?

-- А потом ты родилась, моя сунехи.

-- А жены отца? Как они отнеслись Юлуз?

-- Ай-Жама, конечно, не очень довольна была – служанка поджала губы, не одобряя пренебрежение старшей жены к «своей Юлуз».

-- А Бахмат?

Служанка покачала головой.

-- Бахмат совсем мала тогда была. В ее шатер твой отец даже и не входил.

-- Как это? Она что была моложе моей матери?

-- Моложе, моя сунехи. Сильно моложе. Ей тогда всего семь или восемь зим было.

Информация Наталью несколько позабавила, она отложила ее в памяти, но не это было главным для нее в разговоре. Наталья подумала, перебирая детали дикарской свадьбы, и спросила:

-- Скажи Хуш, а с моим женихом также будет?

Хуш удивленно вскинула глаза на Нариз, всплеснула руками и воскликнула:

-- Что ты, моя сунехи! Твой отец за тебя десять белых, как снег, кобылиц дает, десять черных, как ночь, кобылиц дает и одежды два сундука, и тканей простых, и тканей дорогих, и украшений золотых ларец, а главное – Джурбана отдает и Коргуша отдает!

Наталья впала в ступор – всех рабов в стойбище звали одним именем – Луш, что значило «грязный». К этому имени обычно прилагалась кличка. Например, у ее дверей сидели Луш-старый пастух и Луш-охранник. Кто такие Джурбан и Коргуш, она даже представить себе не могла.