Ирландская роза

 – Но, почувствовав, как вздрогнула Фиона, Кэтрин решила ее успокоить: – Но вполне терпимо. Когда твой ребенок окажется возле твоей груди, ты сразу же забудешь о боли, уверяю тебя.

– Ты, верно, просто жалеешь меня, хочешь успокоить? – нервно сглотнув, спросила молодая женщина.

– Подумай сама, – улыбнулась Кэтрин, – если бы это было так невыносимо, разве мир был бы так густо населен?

– И правда, я как-то об этом не подумала. – Фиона заметно повеселела. Но затем вновь обеспокоенно взглянула на подругу. – Я очень боюсь, что останусь такой же толстой и неуклюжей, как сейчас.

– Об этом не стоит беспокоиться, – успокоила ее Кэтрин. – Я рожала уже дважды, и моя фигура почти не изменилась.

– А мой противный муж, – продолжала жаловаться Фиона, – теперь постоянно надо мной подшучивает. Раньше он называл меня не иначе как «кельтской сиреной» и своей красавицей, а теперь я для него «мамаша-утка». Но если честно, я и правда чувствую себя такой огромной и неуклюжей. – Фиона всхлипнула."

"– А ты и правда напоминаешь утку, когда ходишь, – заметила Кэтрин с лукавыми искорками в глазах.

Но обиженная Фиона тут же разразилась слезами.

– Не плачь, я же пошутила, – стараясь не смеяться, сказала Кэтрин. – Лучше подумай о том, что твой срок близится к концу, скоро у тебя появится малыш, самое дорогое и прелестное существо на свете, и ты опять станешь такой же легкой и изящной, как и прежде, а мне еще ждать целых пять месяцев! Если вернешься в Дублин до того, как наступит мой срок, то сама увидишь, какая я буду тогда неповоротливая и неуклюжая.

– Ты всегда умеешь поднять мне настроение, – улыбнулась Фиона. – Спасибо тебе, – сказала она с чувством.

– Ну что ж, я рада, что смогла тебя немного развлечь, – сказала Кэтрин, поднимаясь с места. – А теперь мне пора. Уже поздно. И счастливого вам пути. Надеюсь, ты сообщишь, кто у тебя родится.

Фиона тоже начала подниматься со стула, но Кэтрин жестом остановила ее.

Все еще погруженная в мысли о будущем ребенке, Кэтрин вышла во двор, где ее поджидала карета. Открывая дверцу, кучер О'Нейлов неожиданно закашлялся и как-то смущенно отвернулся от нее, подавая руку, чтобы помочь подняться на подножку.

Кэтрин села в карету, и дверца за ней захлопнулась. Женщина поудобнее устроилась и откинулась назад. Ей хотелось отключиться от всего и подарить себе хоть несколько мгновений спокойного отдыха, прежде чем муж и дочери начнут требовать ее внимания.

Неожиданно карета резко рванула с места, и Кэтрин, сброшенная с сиденья от резкого толчка, растянулась на полу.

– Господи! – только и смогла произнести она, призывая мысленно всевозможные проклятия на голову пьяного дурака-кучера.