Чайная роза

Фиона вздернула подбородок:

— Принцу требовался приличный чай. Это было самое меньшее, что я могла для него сделать.

— Надеюсь, у вас достаточно его запасов, — сказал Уилл. — Если станет известно, что принц Уэльский пьет «ТейсТи», вас завалят заказами. Я не шучу.

— Откуда это станет известно? Меня слышали только вы с Мэри.

— Из газет. При вашем разговоре с его высочеством присутствовали по крайней мере два репортера. Это только те, кого я заметил. Один из них — Питер Хилтон, главный распространитель городских сплетен. Так что собирайтесь с силами.

— Ваш столик готов, мистер Макклейн. Можете его занять, — сказал метрдотель.

Уилл пропустил Фиону и Мэри вперед. Оказавшись в столовой, Фиона пыталась не пялиться по сторонам и смотреть только на спину метрдотеля, но это было невозможно. Не успела девушка переступить порог, как зал покорил ее своим великолепием. Хрустальные люстры, алые обои ручной выделки, роскошные шелковые шторы… Пламя газовых светильников отражалось в огромных позолоченных зеркалах, серебряных вилках, хрустальных бокалах и бриллиантовых колье на белых шеях. Со всех сторон доносились обрывки дружеских разговоров и смех, перемежавшиеся стуком вилок о фарфор и звоном бокалов.

Она чувствовала на себе взгляды — восхищенные мужские и оценивающие женские — и была уверена, что людям не нравятся ее платье или прическа. Скромная девушка не сознавала собственной красоты и думала, что на нее смотрят неодобрительно. Она не чета этим людям в дорогой одежде. Так же как не была четой нарядной Милли Питерсон. Фиона украдкой покосилась на женщин за соседними столиками, которых окутывали целые ярды яркого шелка и тафты, украшенные рюшами, плиссировкой, вышивкой, оборками, складками и воланами.

В изящных мочках горели самоцветы размером с монету, а с белоснежных бюстов, подпертых изделиями из тонкого французского батиста и китового уса, низвергались потоки жемчугов.

Ник настоял на том, что наряд Фионы будет простым и неброским. На девушке было платье из креп-жоржета цвета слоновой кости с рукавами фонариком, аметистовым поясом и подолом, на котором был вышит целый каскад пурпурной сирени. Струящийся шелк делал ее похожей на гибкое и воздушное сказочное существо, по сравнению с которым почти все присутствовавшие в зале женщины казались коровами, завернувшимися в портьеры.

Корсета на Фионе не было; девушка никогда их не носила. После покупки платья Мэри заставила ее примерить один в отделе белья универмага «Мейси». Но корсет так кололся, впивался в тело и не давал дышать, что Фиона оставила его в примерочной. Хлопчатобумажные лифчик и трусики до сих пор служили ей верой и правдой и будут служить впредь.