Роза

Она велела женщине увезти мать обратно домой и дать ей спокойно умереть от истощения. Я не смогу помочь, сказала она. Дочь мертвой с мольбой посмотрела на шаманку, и та ответила, что не лечит тех, кто смотрит в сторону смерти.

Выслушав меня, Светлана спросила, что я хотела вылечить у старухи. Мне было неловко говорить, казалось, что моя болезнь в сравнении с чужими страданиями выглядела как глупый каприз. Но, немного подумав, ответила, что мне бы хотелось понять, зачем я существую. На горе, когда я пасла баранов, ответила я, я могла бы остаться надолго, потому что мне всегда казалось, что во всем мире нет места, где мне было бы спокойно.

И там тебе было спокойно, спросила Светлана. Нет, ответила я, там мне было хуже, чем везде, но там у меня было дело – я пасла овец и вычищала коровник. Мать перебила меня недовольным смешком, может быть, ей было понятно, о чем я говорю, но она не хотела подавать виду, и мне показалось, что она почувствовала жаркий укол вины. Она спросила меня: неужели тебе нет места дома, здесь, в Усть-Илимске? У тебя есть своя комната, и здесь ты можешь жить столько, сколько посчитаешь нужным. Я посмотрела на мать, в ее захмелевшие глаза и ничего не ответила. Тогда она встала и ушла курить в подъезд. Бабка тоже встала и пошла посмотреть, что делает притихшая девочка. Мы со Светланой остались одни. Она смотрела на меня, а я смотрела на нее. Пока никого не было, она налила себе рюмку самогона, быстро выпила и закусила куском маринованного огурца. Мне не важно, сказала Светлана, где быть, все равно скоро подыхать, и лукаво улыбнулась мне.

Во второй мой приезд в Казахстан старуха встретила меня у ворот. Она стояла у шеста, на котором висел череп лошади. Этот шест обозначал границу между ее двором и остальной деревней. Она живет там и сейчас – местные называют ее ведьмой, а паломники просят ее сотворить чудеса. Чудеса, бывает, случаются, только, говорит старуха, нужно для этого слушать свое сердце.

Она встретила меня у ворот, в одной руке она держала вилы, а в другой свой посох, с которого свисали ленты и платки. Старуха велела выпить чай, а потом идти к остальным заняться работой. Она дала мне вилы и сказала, что за домом строят новый загон для баранов и мое дело – разобрать кизячный забор и сжечь его.

Старуха сказала, что я не успела на жертвоприношение. Утром сюда приезжала богатая семья и привезла двух баранов. Всех паломников раздели догола и согнали в яму, над которой рыжему барану перерезали глотку. Теплая кровь стекала на белые тела, а потом, не омывшись, женщины шли мазаться желудочным соком. Ничего, сказала я, я уже была под бараном.

Когда надо мной резали барана, я успела рассмотреть, как он подчинился человеческим рукам и замер, его подняли кверху ногами и занесли над ямой.