Роуз и магия маски

Миссис Джонс, хмыкнув, величественно кивнула.

– Так она надевает лайковые перчатки в ванне? – полюбопытствовала она, предостерегающе глядя на Билла, будто предупреждая, что за любое легкомысленное замечание его выведут из кухни за ухо.

Роуз покачала головой:

– Нет. Но ей в ванну льют розовое масло – подарок принцессы Луизы на прошлое Рождество. И банные простыни у нее из розового шелка с золотой вышивкой. А у принцессы Шарлотты есть игрушечный кораблик, чтобы пускать в ванне. У него розовые шелковые паруса.

Сара и миссис Джонс одобрительно кивнули.

– А драгоценные камни? – умоляюще спросила Сара. – Платья, усыпанные самоцветами?

Роуз поежилась. Ей довелось надеть лишь одно платье, расшитое самоцветами: это воздушное изделие из шелка изготовили специально под великолепное ожерелье розового жемчуга, подаренное королем его любимой дочери. К концу приема в честь дня рождения принцессы Джейн платье превратилось в лохмотья, заляпанные кровью – кровью Роуз.

Девочка покачала головой.

– Не на каждый день. Но ткани только лучшие. Кружево и бархат, мягкий, как кошачий мех. И никаких простых нижних юбок – кружева на каждой оборке.

Сара кивнула, как будто ожидала услышать именно это.

Роуз опустила глаза, пытаясь спрятать широкую улыбку, чтобы они не подумали, будто она тронулась умом. Дворец был совсем не таким, как они воображали. Он оказался странным, холодным местом, даже когда там не разгуливали злые волшебники, которые наколдовали преждевременную зиму, засыпавшую город глубоким снегом, какого не было лет пятьдесят.

Там не было магии, в отличие от дома Фаунтинов. Пусть миссис Джонс и изгнала волшебство из кухни, и ее строгие требования, как ни странно, действительно не позволяли ему проникать на нижний этаж дома, но Роуз чувствовала, что магия близко, только и ждет, чтобы окутать ее. И теперь, когда стылая ненависть других слуг растаяла вместе с морозной зимой за окном, она не могла сдержать глупую улыбку.

– О!

Роуз обеспокоенно подняла голову. Неужели она опять что-то случайно наколдовала?

Но на этот раз заговорила не Сара. В дверях кухни стояла старшая горничная Сьюзен, и на ее лице было написано глубочайшее отвращение – будто она обнаружила, что к ее туфлям прилипло что-то мерзкое.

– Ты вернулась. Как жаль, – прошипела она.

Сьюзен храбрилась, но Роуз заметила, что она так и стоит на пороге, не проходя в кухню. Старшая горничная всегда ненавидела Роуз, и волшебство только усугубило положение. Кроме того, незадолго до отбытия во дворец они со Сьюзен поссорились. Сьюзен схватила ее, и девочка – сама не зная как – заставила ее руку почернеть.