Ротмистр Империи

 – Вы пригласили его погостить?

– Да. Генерал Мольтке обещал уведомить Меншикова об этом при встрече. День, может, два, и он присоединится к нам.

– Это было бы замечательно. Но… вдруг кузен откажется?

– О! Мольтке будет настойчив. Да и куда ему деваться? Все пути отхода перекрыты. На востоке его заклятый недруг – Николай Николаевич. На севере – Дания. Но там уже удалось сосредоточить три дивизии, так что он будет вынужден отвернуть на юго-запад. В теплые объятья генерала.

– Хм. На дверях у всех авто в эскадроне упрощенный, стилизованный герб Российской Империи[124] обрамлялся парой поднятых крыльев. Он ведь гусар? Верно? Что означают эти крылья?

– Да, – кивнул Кайзер. – Гусар. Крылья – обычный символ гусар. Их скорости. Подвижности. Неуловимости. Летучие гусары. У русских это популярный эпитет для них.

– В Позене его эскадрон разбил целый полк пехоты. Мне сказали, что легкая кавалерия на это не способна. Меня не обманули?

– Нет, не обманули, – произнес свекр, несколько помрачнев и напрягшись, ибо не понимал, к чему клонит невестка.

– Кроме летучих гусар, как мне сказали, в старину были и крылатые. Как раз у поляков, литвинов и русских[125]. Эти закованные в доспехи конные воины в плотном строю, удерживая длинное копье по-рыцарски, атаковали своего врага решительным натиском. И использовались для сокрушения пехотного строя. В том числе и при численном превосходстве противника. Что если он не летучий гусар, а крылатый?"

"– Возможно. Но это ничего не меняет. Мы сняли часть войск с Западного фронта. У него не будет никаких шансов прорваться или уничтожить их. Ему не пройти во Францию.

– Ваше Величество, но зачем ему прорываться во Францию? – спросила невестка и очень многозначительно взглянула на свекра. – Все вокруг только о ней и говорят. Но я одного не могу взять в толку, – отчего кузен отправится именно туда?

– У него просто нет другого выхода, – уверенно и как-то снисходительно ответил Вильгельм.

– В Пиллау он впервые атаковал своего врага, проверяя, крепки ли его зубы. В Берлине – нанес ему страшное поражение, буквально поставив на колени. Осталось нанести последний удар. И вы думаете, что он сбежит? Вот так все бросит и сбежит? Бросив свою супругу на произвол судьбы? Ведь его враг не умер и даже смертельно раненный – все еще опасен.

– Но это самоубийство!

– Самоубийство? Хм. Прочтите, – произнесла она, подав лист с текстом.

– Что это?

– Это его песня, написанная пару месяцев назад.

Вильгельм взял лист с текстом песни, а Цецилия села к фортепьяно и стала несколько неуверенно играть плохо знакомую музыкальную композицию[126]. Но общий мотив вполне угадывался и недурно дополнял слова, которые Кайзер начал читать.