Виват Россия!

Думали ведь как, ежели до отставки доживём, то хоть какую-то конурку прикупим и потом в ней доживать будем, на казённом ведь ноги протянешь. А тут вдруг поместье, ветеранский дом, словно хоромы господские там, тепло, сыто. Куда же всё тратить? Вот и решили мы это всё вам отдать. Может, приют для ребятёнков из подлого сословия захотите построить? Много же сиротами остаются? Я ему про «кадетную» школу, где Ильюша выучился и где сейчас Ко́люшка с Егоркой, рассказывал. Слушал он, головой кивал. Вот бы что-то такое, говорит, тоже придумать, чтобы и в поместье нашем вроде этой была. Понятно, что из неё никто в офицеры не выйдет, ну пусть хотя бы он грамотным будет и воинскому и мирному делу хорошо обученный. Глядишь, унтером потом послужит, а может, напротив, механиком али агрономом станет. Учить ведь дитё многим наукам можно.

– Ну что же, будем считать, что это воля покойного, – промолвил Егоров. – Я понял, Иван Макарович, осталось нам только эту войну закончить и вернуться домой.

Громыхнул залп почётного караула, ушла вдаль колонна русских войск, а на берегу далёкой реки в Италии остался стоять на братской могиле очередной крест.

Глава 11. «Когда выступать, Александр Васильевич?..»

– Принимаем раненых! – суетился во дворе миланской виллы первый помощник полкового врача Стринадко Онисим. – Илья Павлович, у меня здесь два десятка тяжёлых. – Он махнул рукой в сторону подъезжавших повозок. – И на конях ещё три дюжины легкораненых.

– Заносим первыми тех, кого нужно срочно оперировать! – распорядился Дьяков. – Затем всех остальных, глядя по тяжести ран. Вы как сами? Может, отдохнёте?

– Нет. Успеется. Сейчас, только умоюсь. Пропылился сильно в дороге. Митроха! – крикнул он прибывшему с повозками младшему лекарю. – Показывай, кого первыми заносить! Я сейчас!

Подбежавшие нестроевые начали перекладывать на носилки с подвод первых раненых, а из окон здания уже слышались отрывистые команды: «Спирта побольше сюда! Перевязочные несём! Все лампы и свечи зажечь! Быстрее, быстрее шевелимся!»

Алексей, подъехав к зданию главного штаба у Миланского собора, осадил лошадь. Подбежавший солдат принял поводья, и он пошёл к ступеням каменной лестницы, возле которой с двумя своими офицерами стоял командир конно-егерского эскадрона.

– Ваше превосходительство, великий князь в главный штаб доставлен, ваш рапорт генерал-фельдмаршалу передан, пленного забрал к себе генерал-квартирмейстер! – доложился Воронцов. – Алексей Петрович, вам бы, может, лучше подождать? – произнёс он, понизив голос. – Там Суворов с великим князем в кабинете заперся, из-за двери такой крик доносится, мне аж самому страшно стало, поскорее сюда вышел.

– И долго они там так «беседуют»? – поинтересовался Егоров.

– Да уж полчаса это точно.