Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

В 1610 году Дионисия, явного приверженца пятой колонны, переместили в освобождённый от украинско-польской осады Троице-Сергиев монастырь. Здесь он приобрёл патриотический лоск, пытаясь примирить «тушинцев» из первого ополчения с Дмитрием Пожарским. Поэтому затем ему делегировали весомую роль в прекращении смуты, причислили к лику святых. Но тогда его ретивость в отношении церковной реформы ещё не окрепшие власти не поддержали.

Они, как и возвратившийся в 1619 году из польского плена Филарет (Романов), прекрасно отдавали себе отчёт в невозможности преобразований на церковном поприще в условиях нестабильности новой династии. Это усугубляла и общественная репутация вернувшегося патриарха, запятнанного откровенным предательством в пользу поляков. Потому внешне он поспешил дистанцироваться от униатства, перед коим в действительности преклонялся до последнего вздоха. Рядясь в тогу почитателя московской веры, Филарет провозгласил защиту последней от западной заразы. Религиозное общение с православными Речи Посполитой без обязательного повторного крещения не приветствовалось. К примеру, украинец архиепископ А. Крыжановский даже после перекрещивания в 1630 году не смог устроиться на монастырское служение в России, так как его униатское прошлое сочли предосудительным. Кроме этого, ограничивалось хождение так называемых латинских религиозных книг, в изобилии печатавшихся в типографиях Венеции и Кракова: известны указы 1627–1628 годов об их недопущении. Романовские историки буквально умилялись такой заботой о православной духовности, благодаря чему, писали они, удалось избежать заражённости московской церкви извне. Правда, через несколько десятилетий эту самую церковь отдадут на растерзание тем, от кого её так «бережно хранили».

Публичные контакты с Украиной начинаются в 1640-х годах, уже после смерти Филарета. По мере укрепления династии связи налаживаются с ведущим учебным заведением тех краёв — Киево-Могилянской духовной академией. Она была устроена по образцам многочисленных польских коллегий, образование в которой также велось на латыни. В академии господствовал польский дух, широко ретранслируемый в украинскую элиту. Наиболее известный Киево-Могилянский ректор той поры — Пётр Могила, затем и Киевский митрополит — ярый приверженец польской культуры, чьи основные помыслы были связаны с Речью Посполитой. Польский король даже намечал продвинуть его в местные «православные» патриархи в пику восточному соседу. Тот всегда свысока смотрел на московскую церковь, от публичного пренебрежения к которой его удерживала не братская любовь, а денежная поддержка, тихо выделяемая со времён Филарета.