Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Следствие закончилось к июню 1601 года, и пятерых братьев Романовых — Фёдора, Александра, Михаила, Ивана, и Василия — сослали в разные регионы страны. Причём старшего, Фёдора Никитича, дабы исключить претензии на престол, постригли в монахи под именем Филарета, а его жену Аксинью — в монахини под именем Марфы. Пострадали также близкие романовской семьи через женскую линию — Шестуновы, Сицкие, Репнины и др. Их вотчины и поместья роздали, дома и имущество взяли в казну. Пережить несчастье удалось лишь двум из братьев — Филарету и Ивану Никитичам. Любопытна одна деталь: буквально тут же после осуждения благородного семейства на страну обрушивается несчастье. Разразился невиданный голод, начавшийся летом 1601 года, в августе случились заморозки, чуть ли не выпал снег, посевы уничтожены, масса пострадавших и умерших голодной смертью. Иными словами, за гонение на Романовых бог покарал московскую землю, сама природа протестовала против опалы невинных — такова официальная версия происшедшего, возведённая Карамзиным в ранг «канонической».

В постсоветский период подлинная картина тех событий понемногу проясняется, и она далеко не выигрышная для Романовых. Начнём с того, что при Фёдоре Иоанновиче и Борисе Годунове семейство занимало прочные позиции в верхах. В это время под подозрением были возвращённые из ссылки Шуйские, Милославские и ряд других литовско-украинских выходцев. К примеру, некоторым из них не позволяли жениться, чтобы не усиливать родовой потенциал. В такой ситуации пропольская партия, существующая в загоне, не могла на них рассчитывать. Тогда её интересы обращаются к цветущим Романовым: они вовлекаются в орбиту нового общения и постепенно с ними связывают надежды на будущее. На рубеже ХѴІ—ХѴІІ столетия появляется легенда о спасшемся царевиче Дмитрии — младшем сыне Ивана Грозного. В этом качестве выступает холоп Романовых Григорий Отрепьев, которого тщательно готовят к ответственной роли. Однако тот, вдохновлённый перспективами, с большим трудом удерживает язык за зубами, и его — от подозрений подальше — отправляют или прячут в монастыре.

В это время в Москву приезжает посланник польского короля, католик Лев Сапега с очередным предложением об унии, но получает жёсткий отказ. Тем не менее Сапега времени зря не терял, контактируя с теми, кто сочувствовал объединению или, точнее, вхождению в состав Польши. В авангарде этого оказались Романовы, выступавшие уже в качестве лидеров прополь-ской партии в Москве. В их распоряжении имелась «козырная карта» — «законный» претендент на московский престол. Конечно, это весьма щекотливый момент, потому-то видный дореволюционный историк Д.