Роспись по телу

Услышав имя Лолиты – маленькой рыжей проститутки, которая за деньги и выпивку могла не только удовлетворить сексуальные желания мужчин, но даже сделать сальто-мортале на столе, заставленном бутылками, Дмитрий почувствовал приятное тепло внизу живота. Ему вдруг захотелось забыть на время о Земцовой – сложной, чистой и богатой женщине, которой было приятно обладать не столько физически, как психологически, и раствориться в приторном сиропе острых чувственных наслаждений порочной маленькой шлюшки Лолиты. Прямо здесь, в этой каморке, она припадет своим чудесным горячим ртом…

– Зови. Только скажи ей, что у меня всего двадцатка. Больше нет. Но ей на пиво хватит.

Герман ушел, явилась Лолита. Пьяненькая, веселая, качающаяся, как на волнах. В рыжих ее волосах играли блики электрического света. Полные губы она то и дело облизывала розовым язычком.

– Привет, Дим. Мы будем запираться или нет?

– Конечно… Запрись и иди ко мне.

– А ведь ты сволочь, Дима, – вдруг услышал он и немного ошалел. Хотел отстраниться от девушки, чтобы увидеть ее лицо, но она не позволила, а лишь еще теснее прижалась к нему. – Сиди и не рыпайся… Я просто хотела сказать, что ты жмот. Что меня в прошлом году приглашали к одному господину, очень доброму господину, ласковому и сильному, как лев, он чуть не разорвал меня… Так вот… Двадцатка, говоришь? У тебя только двадцатка? Да ты только посмотри на меня, на мое лицо, на мою кожу, на мои бедра… – она вскочила и скользящим движением подняла юбку до талии, обнажив стройные молочные бедра. – А какой у меня рот, ты пробовал его на вкус? Это же спелая вишня!.. Так вот, тот господин заплатил мне столько, что мне хватило на шубку и осталось, чтобы я расплатилась за квартиру за полгода, понятно? Еще на килограмм мягкого сыра бри и бутылку шампанского. Ты еще не догадываешься, о ком я говорю?

Дмитрию захотелось удушить ее прямо здесь, в этой каморке, сдавить горло этой мерзкой шлюхи, чтобы только не слышать ее противного голоса…

– Это был твой отец. А ты – дерьмо… Даже Герман заплатил мне стошку. А ты – двадцатку… Скотина! Дерьмо!

И Лолита, резко повернувшись, наклонилась, задрав снова юбку и показав ему округлый задик. «Дерьмо!»

– Дима, мне надо поговорить с тобой…

Роман Георгиевич был маленьким немногословным старикашкой, носившим все черное. Белые, с голубоватым отливом волосы на его маленькой птичьей голове казались снегом.

– Вы снова от отца… Я же говорил вам…

– Дима, твой отец умер, – проскрипел он меланхолично и в то же самое время по-деловому. – Сегодня днем. Я должен был прийти сюда, найти тебя и исполнить свой долг как друга. Вот… Этот конверт. Отец просил передать тебе в случае его смерти. А вот это – ключи от его квартиры. Я думаю, ты знаешь его адрес.