Роспись по телу

– Даже страшно себе представить, что мы так ничего и не сложим из этих рисунков… – вздохнула Гел.

– А что бы ты хотела сложить?

– Свою свободу, Юля. Мне больше ничего не нужно. Все остальное у меня есть.

– Гел, я хотела с тобой поговорить о Рейс…

– Помнишь, я рассказывала тебе, что Гамлет, в квартире Бахраха в тот день, когда он умер, сказал Женьке, что она пятая по счету.

– Между тем ее рисунок начинался с цифры «1», улавливаешь?

– Смотри сюда. Женька была у него последней, после того, как Гамлет сделал бы ей шрам, он погиб бы. Бахрах решил его убрать как свидетеля своих художеств. Так?

– Но раз Женька была последней, а на рисунке ее стояла бы цифра «1», значит, начинал Бахрах с последней цифры, то есть с «5», понимаешь? Первой в его списке была ты, Гел, не забывай.

– Ты хочешь сказать, что в этом слове всего пять букв?

– Да. И что мы стоим на верном пути. И если бы Дмитрий был пораскованнее и посмышленей, он бы, увидев первый шрам – твой, Гел! – разыскал всех остальных девиц и вычислил бы это слово, ключевое слово…

– Да это все понятно. Ты мне лучше скажи, кто такой Валерий Франк, который тоже получил от Бахраха письмо.

– Но он же не сказал, кто именно его передал.

– Правильно, не сказал. Он повел себя очень осторожно и сказал, что не знает, кто этот человек. Понимаешь, я тогда растерялась, честное слово. Я думала, что он будет юлить, отрекаться от своих слов в присутствии Рейс, но он так спокойно объяснил мне, зачем ему понадобилось встретиться с Гел, что сейчас мне кажется, он не лгал…

– А что, если ему тоже Роман Георгиевич передал такое письмо? Кстати, ты не догадалась захватить его?

– Вот черт! Да оно же у меня в кармане!

Гел кинулась в прихожую и вернулась оттуда с желтым конвертом. Она вытряхнула на стол записку. Юля развернула листок и пробежала его глазами.

– Послушай, по-моему, это не почерк Бахраха… Подожди-ка, я достану настоящее письмо, то, которое Роман Георгиевич передал Дмитрию… – Юля принесла письмо и положила рядом два листа с одинаковым текстом. Почти одинаковым. – Да, тот, кто писал эту записку, старался, конечно, не хуже тебя, Гел, подражая почерку Бахраха. Но если Фиолетовому было не с чем сравнивать ее, то нам – есть…

– Если бы мы были сейчас в Саратове, то нам было бы проще… – вдруг сказала Гел таинственным голосом.

– Ты про Романа Георгиевича?

– Точно. А ты откуда знаешь, о чем я подумала?

В дверь позвонили. Юля инстинктивно сгребла все бумаги и спрятала в свою дорожную сумку. Вечерний туалет подразумевал подходящую к одолженному ей красному платью Гел черно-красную замшевую сумочку.

– Это Харыбин. Значит, так. План такой. Ты прячешься и слушаешь наш разговор…

– Не забудь спросить его, в каком вы будете зале, чтобы я не искала вас по всему ресторану.