Роскошная хищница, или Сожженные мосты

Хочешь, я тебя веничком?

– Давай.

Все тело стало легким, невесомым, в голове шумело и плыло, Марина ощущала небывалую расслабленность. Хохол намылил губку и водил ею по спине, по ногам.

– Я могу так лежать вечно, – пробормотала Коваль, переворачиваясь.

– М-м-м, – протянул Хохол, отбрасывая губку и опуская ручищи на ее грудь. – И лежи...

– Жарко здесь, мне плохо будет...

– А я сейчас дверь открою, и все наладится. – Он быстро распахнул дверь, и поток прохладного воздуха хлынул в жаркую баню. – Теперь лучше?

– Да...

Хохол нежно прикасался к ней, целовал, поглаживал, заставляя вздрагивать и выгибаться навстречу его рукам. Марина откидывала мокрые волосы за спину и снова вцеплялась руками в плечи Хохла, вскрикивая и закрывая глаза.

– Моя родная... – шептал он, прижимая ее к влажной груди и поглаживая по спине. – Девочка моя...

И это слово уже не напоминало о Егоре, не заставляло страдать от боли и осекать забывшегося Женьку. Все проходит...

* * *Мирная и размеренная деревенская жизнь действовала на Марину благотворно. Она стала спокойно спать ночами, не вскакивая и не вздрагивая от кошмаров, перестала кричать по поводу и без, прекратила нервно прикусывать губу в разговоре. Хохол был вне себя от счастья – ему вообще намного легче и лучше было здесь, в удаленном от города месте. Только тут он себя чувствовал настоящим мужиком, хозяином. Любая деревенская работа горела в его татуированных ручищах, за что бы он ни взялся, все выходило споро и ладно. Даша только головой качала, удивляясь:

– Вот уж не подумала бы, что ты, Женечка, такой трудяга!"

"– Ой, да ладно тебе! – отмахивался Хохол, орудуя топором и раскалывая чурки, сваленные у дровенника. – А то я там, дома, ничего не делал никогда.

– Ну разве снег от гаража откидывал да на стол – со стола, и то только для Марины Викторовны.

– А для кого ж мне еще-то? – поправляя рукой не так вставшее полено, пробормотал он. – Нет у меня больше никого.

Марину тоже забавляли хозяйственные способности любовника, открывшиеся еще в прошлый приезд и теперь заново расцветавшие. Но она молчала, считая неуместным и неправильным подтрунивать. Она понимала, что Женька нашел для себя отдушину и теперь доволен жизнью. Он – главный, он принимает решения, все не так, как обычно: Марина сказала – и все побежали исполнять. Она и сама старалась по мере сил подыгрывать, интересовалась его мнением, что-то спрашивала, советовалась. Правда, все это касалось лишь бытовых мелочей: что на обед, стоит ли вести на улицу Егора... Но и это здорово возвысило Хохла в собственных глазах. Он почти поверил в то, что глава в их импровизированной семье все-таки он, а не его такая любимая, но порой такая невыносимая женщина.