Ромео с большой дороги

Катается, вероятно, в Китай, привозит в клетчатых сумках всякую ерунду: одежду или косметику, а может, обувь – и продает в России. Наверное, имеет лоток на местном рынке.

– А чем вы торгуете? – поинтересовалась Маня.

Тёма заулыбался:

– Думаю, ты бы сумела найти себе в ассортименте кой-чего по вкусу. Понимаешь…

Дверь моей спальни с треском распахнулась.

– Какой идиот распорядился дать больной гоголь-моголь? – грозно спросил Семен Петрович.

– Нельзя было? – испуганно вскочил Тёма. – Яички свежие, я понюхал.

– Женщина жалуется на дискомфорт желудочно-кишечного тракта, – рявкнул терапевт, – ее тошнит, а вы гоголь-моголь подносите. Убить несчастную задумали?

– Нет-нет, – жалобно протянул Тёма, косясь одним глазом на полковника, чьи щеки медленно наливались кровью. – Она так просила, настаивала… вот… подумали… бедняжке не следует нервничать…

– Если она у вас желе из крысиного яда поклянчит, – неожиданно ласково осведомился эскулап, – тоже дадите? Чтобы не капризничала…

– Нет, – забубнил Тёма. – Но от яичек какой вред?

– Темнота большинства людей поражает! – завозмущался Семен Петрович. – У госпожи Борейко острый панкреатит. Диагноз, правда, предварительный, завтра утром необходимо сделать анализ крови.

– Здорово, – заорала Машка, – то, что надо! Суперски! Спасибо, Семен Петрович!

– Почему ты так обрадовалась? – поразился врач.

Машка опустила хитрый взор.

– Ну… э… прикольно! Иголка, пробирка!

Семен Петрович крякнул и с укором посмотрел на меня.

– Современные дети слишком увлекаются компьютерными играми, у них снижены моральные критерии. Я не психолог, но рекомендую показать девочку специалисту, который скорректирует ее поведение.

– Вернемся к панкреатиту, – перебила я терапевта. – Что нам делать?

– Вам? Дать градусник. Надо измерить температуру, – снисходительно велел врач. – А больной следует соблюдать классический режим: холод, голод и покой.

– Ее нельзя перемещать? – осведомилась Зайка.

– Нежелательно, – отрезал врач.

– Минуточку, а мне что, спать на коврике у камина? – испугалась я.

– Скажете тоже, Дарь Иванна, – укорила Ирка. – Ночку в гостевой проведете.

– Лучше перенести туда Таню, – уперлась я.

– Но ведь ее нельзя шевелить, – напомнил Тёма.

Мне захотелось стукнуть «сыночка». Какого черта он вмешивается?

– Градусник? – вдруг удивилась Оля. – Так ведь он у Тани во рту торчит.

– Да? – изумился Семен Петрович. – Не заметил.

Я быстро отвернулась к книжным шкафам. Хорош гусь! Как же он производил осмотр больной?

– Она так бойко разговаривала, – продолжил доктор.

Зайка вскочила и бросилась в спальню, мы побежали за Ольгой.

– Мне плохо… – простонала Танюшка, – умираю…

– Где градусник? – перебила нытье Зайка.

– Во рту, – ответила Таня.