Ромео с большой дороги

– Это на том конце, у речки, в Хасановке.

– Где? – не поняла я.

Паренек усмехнулся, а затем на одном дыхании выдал информацию:

– Тама раньше ферма стояла, коровья, а у них бык имелся, его Хасан звали, так он один раз удрапал и на поле мужика извалял, потом на пустыре дома построили, люди стали район Хасановкой звать, улица Ленина туда упирается. Но тама никого нет.

– Совсем?

– Вы сходите, поглядите. Хотите, провожу? – прищурился мальчишка.

– Садись, – предложила я, – прокатимся.

Парнишка не спешил к пассажирскому месту. Он вытер руку о штаны и решил представиться:

– Толян.

– А я Даша.

– Вы, тетя Даша, – весьма вежливо продолжил беседу подросток, – тама не пропретеся. Машина низкая, брюхом чиркать станет.

– Дорога вроде ничего.

– Это до кустов, – деловито объяснил Толян, – а дальше хужее. Вылазьте, пехом пошкандыбаем. Сто рублей.

– Что?

– Если вас до места отведу, сто рублей дадите?

– Конечно, – кивнула я.

– Супер! – обрадовался Толян. – Машину заприте как следовает, сигнализацию включите и сумочку не оставляйте.

– К чему такие предосторожности? – удивилась я. – Совхоз почти пустой.

Толян помотал головой:

– Не, тута народу полно, и все вороватые, сопрут – не чихнут. Да хоть эти, нерусские, они че угодно утырят. Хужее наших! У местных совесть есть, а у энтих ничего. Могут даже детскую коляску с дитем захапать. Ну че, двинули?

Решив послушаться Толяна, я тщательно закрыла машину, и мы потопали по дороге, сложенной из бетонных блоков. Мальчик оказался прав: буквально через двадцать метров относительно хорошая проезжая часть трансформировалась в ямы и колдобины.

– Во, Хасановка, – ткнул Толян рукой вниз. – Туда раньше лестница вела, ща тоже спуститься можно, но опасно, ступеньки выкрошились.

– А где же дома? – растерялась я.

– Их зимой растащили, – пояснил Толик, – дерево ж.

– Улица Ленина, дом один… – невесть зачем произнесла я вслух.

– Он тама стоял, – указал влево подросток. – На двоих был, в одной половине Ванькины жили, ихняя дочка, Светка, со мной в школу ходила, у нас тогда школа еще была. А кто в соседях был, не помню, вроде бабка, а может, и нет. Дом то ли сгорел, то ли раскатали его.

– И давно избы разрушили?

Толян взъерошил и без того не слишком аккуратно причесанные волосы.

– Не знаю, давно сюда не хожу. А зачем? Знаете, где я дрова беру?

– Нет, – машинально поддержала я разговор.

Мальчик гордо рассмеялся.

– Сам додумался. Дураки избы разбирают, а я хитрый – на Октябрьской улице клуб стоит, его заперли, а внутри все оставили: мебель и всякое. Вот оттуда и выношу. А че? Раз побросали, то ничье, ненужное. Так ведь?

Я глубоко вздохнула:

– Скажи, тут остался кто-нибудь из коренных жителей? Ну тех, кто помнит прежние времена?"

"Толян почесал переносицу.