Мама для Ромашки

— Я не мелочь, я не заклою лот, уди! — верещит ребенок.

— Иди сюда, бестолочь!

— Не тлогай меня, я кочу к папуле! — каждый новый крик, как ножом по сердцу.

В два длинных шага преодолеваю расстояние до комнаты Ромашки и, когда подлетаю к двери и вижу то, что вижу, меня накрывает. Не представляю, какой случай меня отвел от того, чтобы не свернуть шею этой суке прямо на месте.

Занеся руку над кудрявой головкой, эта дрянь собирается ударить мою дочь!"

"Действую на бешеной злости, в висках стучит кровь, а руки трясутся. Влетаю в спальню и перехватываю тонкое запястье, вышвыривая к чертовой матери эту дрянь, что матерью язык назвать не повернется, вон из спальни ребенка.

— Папоська! — краем уха слышу плач Ромашки, но я не успокоюсь до того момента, пока эта стерва не покинет наш с дочерью дом.

— Рус… — визжит Нелли, когда хватаю ее за руку и тащу вниз на первый этаж.

— Заткнись! — рычу, а перед глазами кровавая пелена. — Ромашка, сиди в спальне.

— Лано.

— Руслан, — верещит Нелли, отбиваясь, впиваясь ногтями в руку, пытаясь вырваться.

— Закрой рот.

— Что ты творишь?! Пусти меня, мне больно! — дергается Нелли, да вот только силы явно не равны. — Ты все не так понял, я же просто…

Не слышу. Не слушаю. Подхожу к двери из дома и, открыв ее, выталкиваю беда-мамашу за порог. Как был, в черном шелковом халате и босиком. Плевать. Заслужила, дрянь. Злости не хватает, внутри все к чертям перевернулось, а отчаянный крик моей малышки до сих пор в ушах стоит.

— Пошла вон! — хватаю с вешалки ее сумку вместе с курткой и отправляю туда же — за порог.

— Что, Беркутов, нашел новую маму для Ромашки? — брызжет ядом змея.

— Чтобы духу твоего рядом с моей дочерью не было! — рычу сквозь зубы и захлопываю дверь прямо перед ее носом.

Нелли начинает колотить в дверь, что-то верещать, но мне, откровенно говоря, плевать. Черта с два я пущу ее обратно! Идиот. Как она была циничной, неуравновешенной стервой, так она ей и осталась.

— Папоська, — стоит только подняться наверх, вылетает из-за угла Ромашка. Глаза красные, щеки мокрые от слез, а губки трясутся. Вся взъерошенная, а на личике выражение неподдельного испуга.

— Иди ко мне, малышка моя, — подхватываю на руки дочурку и утыкаюсь носом в мягкие кудряшки, оседая на пол у двери. — Все, малыш, папа дома.

Слышу тихий всхлип, а самого, кажется, знобит от страха, что пробрал до самых костей. Приди я на пару минут позже, эта тварь ударила бы маленького беззащитного ребенка и глазом не моргнув.

— Все, все закончилось, малышка.

Не знаю, для кого больше произношу: для себя или для нее. Упираюсь затылком в стену и закрываю глаза. Черт, за каких-то гребаных пару минут вся вселенная к чертовой матери перевернулась.