Ромашка для Терновника

После жарких споров с присланным из канторы специалистом пришли к консенсусу: мебель остаётся, а вещи — долой. Завтра весь день будут приходить арендаторы, поэтому квартиру нужно освободить к утру — этим, засучив рукава, мы со Стаськой и занялись: болтая, перешучиваясь и в перерывах целуясь.

Тёрн оплёл меня и запер в клетку из своего колючего стебля, как-то внезапно лишив желания проводить хоть мгновенье без него. Он вообще подобен урагану. У нас такие случались по поздней осени: они тоже налетали неожиданно, обрывали провода, валили деревья и переворачивали всё с ног на голову. Прямо как он. Тим налетел на мою скучную жизнь и всё в ней перевернул: взбаламутил моё обывательское болото, разрушил тщательно выстроенные укрепления и, подхватив в водоворот событий, потащил за собой. У меня просто не было никаких сил и возможностей сопротивляться этой стихии под именем Тимур Тернев, и я радостно бултыхалась по жизни, уносимая им в какую-то новую реальность.

Периодами на меня накатывали сомнения, и я задавала своему урагану вопросы.

— Тимур, а ведь у Лизы наверняка осталась та фотография, вдруг она её выложит в сеть?

— Пфф, ну и что? — все мои опасения он развеивал легко и непринуждённо. — Ты там просто потрясающе вышла. Гордиться надо, а не комплексовать.

— Но разве тебе будет приятно, что грудь твоей девушки увидят все желающие?

— Ещё как! Пусть завидуют. Стась, нудисты вон вообще не комплексуют. Что в наше время грудь? Мы же не в девятнадцатом веке живём.

И мне сразу тоже это показалось ерундой. Тим умел убедить.

— А если Лиза всё-таки подаст иск на меня в полицию за разбитый телефон? — я ему ещё раньше в подробностях пересказала нашу с ней сцену и сейчас делилась опасениями.

— Тут даже не парься, Стась. Она не пойдёт. Поверь, всё это было рассчитано только на то, чтобы выставить тебя в моих глазах проституткой и таким образом отвернуть, но здесь звезда сильно облажалась. Она, конечно, ТП, но с полицией связываться не станет. У самой рыльце в пуху.

— Тим, а твой отец? Всё-таки он влиятельный человек, и вообще… — не унималась я.

— Чем тебе это грозит? Нам грозит, то есть, — поправилась я под его осуждающим взглядом, точно понимая причину его недовольства. Я быстро училась, что теперь вместо «я» и «ты» существуем «мы».

— Да ничем, Стась. До Москвы его руки не дотянутся, я ведь не сидел без дела, налаживал свои связи. Максимум что он сделает — вычеркнет меня из жизни.

— Но это ужасно, Тимур!

Я знала, о чём говорю. Мама вычеркнула меня из жизни, и это было больно. Я полтора года хорохорилась, старалась об этом не думать, но эта боль никогда меня не оставляла. Родители — якорь, пристань, дом… Очень тяжело мотаться неприкаянным судёнышком по жизненным волнам.

— Ромашка, это его проблемы, не мои.