Ромашка для Терновника

Думаю, следил за мной… или кто-то донёс…

— Что ему надо было? — злость Тимура была осязаемой, её можно было резать ножом, а интонации и сам голос очень напоминали отцовские, но своего мужчину я почему-то ни капельки не боялась. Доверилась-таки.

— Тим, у моего папы и твоей мамы был роман. Это из-за моей семьи ты потерял мать, но, поверь, я не знала…

— Хрень какая-то, — он начал расслабляться, — и что?

Кажется, новость его совершенно не впечатлила. Хм, Тернев-старший совершенно не знает своего сына.

— Твой отец считает, что я окрутила тебя, продолжая дело родителя, — я говорила ему в шею, щекоча её губами: так мне было проще выговаривать слова признания, — но это не так…

— Конечно, это не так. При чем тут ты, вообще?

— Ну-у, твой отец сказал, что ты мне этого не простишь…

Тернев отодвинул меня от себя, чтобы заглянуть в глаза.

— И ты поверила? — Я отвела взгляд. Поверила же ненадолго, чего врать? — А вот за такое я скоро начну тебя шлепать по заднице. — Тимур сразу всё понял. — Стась, скажи, почему ты мне не веришь? Что я делаю не так?

И в этот момент мне стало стыдно за свою панику и излишнюю осторожность. Уж кто-кто, а он мне не давал поводов в себе усомниться.

— Я верю, верю, Тим, просто я же знаю, как ты тоскуешь по маме, вдруг…

— Стась, я ведь тебя люблю, — просто сказал он, и моё сердце ухнуло куда-то в пятки.

Тимур смотрел на меня зелёными, такими сейчас не похожими на отцовские глазами… из них струилось тепло, а не холод, а ещё любовь. Купаясь в их лучах, я мгновенно успокоилась и принялась покрывать его лицо короткими поцелуями, обняв ладонями за щёки.

— Прости, прости, я тоже тебя люблю, очень сильно. Мне просто было страшно. Очень страшно тебя потерять, — шептала я между касаниями губ к его глазам, губам, носу — до всего, куда доставала.

— Дурочка моя маленькая. Я раньше говорил, что ты мудрая? Забудь, — он принялся целовать меня в ответ.

Боже, всё страшное позади! Какое счастье! Из глаз потекли слёзы радости, и Тимур их принялся слизывать, шепча всё новые и новые признания.

Мы бы этим, наверное, занимались очень долго, но я вдруг вспомнила, что ещё не всё рассказала.

— Тим, погоди. Он, твой отец, кинул мне карту и велел убраться из города. Что с ней теперь делать? Оставлять в кафе я побоялась.

Тим застыл, а потом резко поднялся вместе со мной на ноги.

— Так. Это уже ни в какие ворота. Пойдем.

— Куда? — Ох, неужели это ещё не конец?

— Съездим к отцу, и я ещё раз ему доходчиво объясню ху из ху.

Он от меня оторвался и, подойдя к стене, отодвинул панель, за которой, оказывается, скрывался сейф. Вытащил оттуда папку и протянул мне руку.

— А транспортная? — ухватилась я за последнюю возможность обойтись без неприятной встречи.

— Уже приезжали, и я всё отдал. Идём.