Ромашка для Терновника

— Милая девушка, — обратился он к Свете, — могу я пообщаться со Станиславой с глазу на глаз?

Света глянула на меня вопросительно, и мне очень захотелось трусливо замотать головой из стороны в сторону, схватить её за руку и бежать, но потом я сказала себе: «Это отец Тима, ты, Стася, должна постараться если их и не помирить, то хотя бы не усугублять ситуацию». Поэтому я кивнула подруге, подтверждая, что не против её ухода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я бодрилась, но руки мои похолодели и затряслись — спрятала их под столом. Я вообще как-то резко замёрзла под ледяным взглядом Тернева-старшего и непроизвольно поежилась. Как только Света ушла, он занял её место и примерно пару минут сверлил меня пронзительным презрением. Намеревавшуюся подойти к столику официантку, чтобы принять заказ у нового посетителя, он остановил на подходе злобным оскалом и жестом — девушка развернулась, так до нас и не дойдя. Мне начинало это надоедать: что за психологические атаки и манёвры по устрашению врага? На меня этот его приём внезапно подействовал противоположным образом — я стала раздражаться: да что ж такое?! Я не заслужила всего этого, и терпеть давление не намерена! Только раскрыла рот, чтобы поинтересоваться, что он от меня хочет, как Василий Савельевич — да-да, имя мне его было знакомо, как и ему моё — заговорил.

— Ты и твоя семейка решили испортить мне жизнь окончательно? — я в удивлении вскинула брови: при чём тут моя семья? — папаша не добился результата и прислал тебя?

— Я не понимаю… о чём вы?

— Такая же рыжая хитрая лиса, как и твой папаша! Влезла в доверие к сыну! — он будто меня не слышал и продолжал гнуть свою линию. — Это твой отец придумал план? Отвечай!

— Никто меня не посылал…

— Не ври мне! Я не Тимур, таких как вы насквозь вижу! — У меня складывалось впечатление, что папа Тима не в себе. — И у вас ничего не выйдет! Знаешь, что я сделаю?

— Что? — говорят, с сумасшедшими спорить нельзя, с ними надо соглашаться и поддакивать.

— Я просто расскажу сыну, как твой отец лишил его матери, — охотно пояснил мне Василий Савельевич. — Тимур не знает подробностей её ухода, но я ему расскажу, какую змеюку он пригрел на груди, ведь яблоко от яблони не далеко падает.

И вот тут до меня постепенно начало доходить, о чём он толкует. Неужели мой отец и мать Тимура…

— Да что вы несёте?! Причём тут мой отец?! — не буду строить домыслов, лучше пусть он это скажет прямо.

У меня засосало под ложечкой в ожидании ответа: надежды на то, что я могу ошибаться, почти не осталось. И точно.