Практическая романтика

Тут даже слепой бы понял, что к чему! Я нервно отшвырнула его от себя и закричала:

— Герман! Ты совсем уже? Ты что творишь?

— Не смотри так, — сказал уж совсем непонятное.

И сделал еще шаг вперед. Я снова отступила, натолкнувшись спиной на машину. Сейчас он уже не пытался меня схватить и притянуть к себе, а поднял руку и зачем-то закрыл мне глаза ладонью.

— Не смотри пока. Сейчас… — он рвано вдохнул. Волновался или подбирал какие-то слова — это казалось настолько неожиданным, что я просто ждала объяснений и не пыталась вырваться. — Я только один раз скажу, потом просмеешься, — снова длинная пауза и тихое: — Нравишься.

— Что?

— Ты слышала.

— Кому?

— Не будь такой дурой.

Он наконец-то убрал руку, отошел и уставился на дверь. Показалось, что хочет уйти, но заставляет себя стоять на месте. Похоже, Керны не только не оправдываются, но еще и не убегают, когда очень хочется.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, и еще несколько — чтобы повторить себе, что не послышалось. И скепсиса в моей реплике было больше, чем всего остального:

— Ну да! И зачем бы ты мне в этом признавался?

Герман все еще на меня не смотрел. И не сбегал. Хотя я четко ощущала, что он очень хочет хоть что-то сделать, лишь бы больше не стоять и не говорить:

— Не знаю. Хотя бы потому, что ты все равно не поверишь. Ни одна идиотка не поведется на такой развод во второй раз, — он снова бесшумно втянул воздух. — А даже если и поверишь, то поймешь, что отомстила по полной программе. Успокоишься на этом. Позлорадствуешь и успокоишься. И шарахаться от меня будешь — по крайней мере, прекратишь принимать мою руку под совершенно дебильным предлогом научиться ча-ча-ча. В мою комнату влетать не станешь для разборок… Или чтобы тебе тоже стало так же паршиво.

— Типа груз с души снял? — я все еще не могла собраться. — А не боишься, что Юре расскажу? Он очень остро воспринимает двусмысленности!

— Не расскажешь. В любом случае. Он даже не знает, что мы с тобой взаперти в комнате всю ночь сидели, про такое — уж точно промолчишь.

— Боже, Герман, а я-то наивно считала, что ты хотя бы умеешь быть хорошим другом!

— Я тоже так считал.

— И как давно? — к чему вопрос и так было ясно, а я все еще добавляла в тон сарказма.

— Не знаю, я пропустил этот момент. Допускаю уже, что с того троллейбуса.

— Ха! Очень смешно!

— Не, на самом деле не очень, — меня выводила из себя его ненормальная серьезность. — Но тогда я подходил только к симпатичным девушкам. Значит, ты была симпатичной.

— Я была десятой!

— Ровно десятой, — Герман будто решил вообще ничего не отрицать и соглашался буквально со всеми обвинениями.

— Тебе в актеры надо идти! — непонятно отчего я злилась все сильнее.