Неоконченный романс

Только вот как Ковалев…

— Ковалев, Ковалев, — взорвалась Лена, — царь и бог ваш Ковалев! Вершитель людских судеб — Ковалев! Если ты перед ним пасуешь, я сама займусь этим вопросом! — Сдаюсь, сдаюсь! — Отец отметил чрезмерно эмоциональную реакцию дочери на его слова и усмехнулся про себя.

Максим Максимович, несмотря на вечерние возлияния, бежал достаточно споро. Восход солнца ошеломил обоих. Отец и дочь стояли на вершине небольшой горушки и наблюдали, как огромное светило пронзило скопление темных облаков, окрасив их в неестественно яркие оттенки алого цвета.

Небо становилось светлее, светлее, и вдруг невообразимо ярко-голубой цвет разлился по небосводу.

Максим Максимович вздохнул:

— Уже и не помню, когда рассвет встречал. Дела, заботы… Пропади они пропадом!

Абсолют их встретил поначалу холодно, но, разобравшись, что высокий, плотный мужчина не кто иной, как отец Лены, постепенно оттаял. Гангут с удивлением посматривал на старика. С задубевшим от горного солнца и ветров лицом, он не был похож на семидесятилетнего деда. Тут же он принялся накрывать на стол и походя жаловаться на житье-бытье: и в боку-то у него все время колет, и ноги отказывают, и спину прямо в узел скрючило. Но по тому, как хитро поблескивали его глаза и весело, совсем не сочувствующе улыбалась дочь, Максим Максимович понял, что жалобы Абсолюта давно устоявшийся ритуал, что-то вроде утренней молитвы.

Хлебосольный хозяин постарался на славу. Гости с изумлением переглянулись: весь стол заполнили блюда с соленым хариусом, жареным тайменем, разваристой картошкой, политой ароматным кедровым маслом, квашеной капустой и солеными огурцами и помидорами.

— Богато живете, Степан Тимофеевич, — озадаченно протянул журналист, подумав, что со скрюченной спиной вряд ли такие разносолы заготовишь.

— Только трудом праведным, только им, родимым. — Старик засуетился у буфета, вытащил штоф с ярко-малиновой жидкостью. — Водочки моей попробуйте, настояна на бруснике, исключительно пользительна для здоровья. Сам я, конечно, из принципа по утрам не пью, но на что не пойдешь ради дорогих гостей.

Мужчины выпили, а Лена отказалась. Она уже имела однажды неосторожность попробовать «исключительно пользительной» водки, после чего не помнила, как доползла до дома. Ради пользы дела она не стала препятствовать отцу. В подпитии дед был особенно словоохотлив.

Слегка перекусив, чтобы не обидеть старика, она отправилась навестить Гнедка. Мерин понуро стоял у яслей с овсом, но, увидев Лену, приподнял верхнюю губу, обнажив крупные желтые зубы, и начал радостно кивать. Девушка потрепала его по холке:

— Ах ты, паршивец, за сахар и танцевать скоро научишься.

Рогдай бегал по самому берегу, обнюхивая темные от росы камни.