Неоконченный романс

Лена поправила на плече ремень гитары, оглядела окруживших маленькую сцену зрителей, увидела своих взъерошенных девчонок, Ильюшку, примостившегося на ступеньках эстрады, Филиппа, смотревшего исподлобья, но как-то потерянно, грустно, — все до боли знакомые лица. И, поддавшись необъяснимому порыву, она тихо проговорила:

— А теперь я спою вам любимую песню моего мужа. Он погиб в Афганистане четыре года назад.

Она склонилась над гитарой, чтобы скрыть вырвавшиеся на волю слезы.

Печальная мелодия взлетела над поляной, закружила над притихшими людьми, отозвалась далеким протяжным стоном в скалах. Алексей, весь подавшись вперед, с изумлением вглядывался в девушку.

Гитара плакала вместе с девушкой, горюя о безвозвратно ушедшей любви. Женщины, не стыдясь, вытирали слезы, старики в орденах и медалях пригорюнились на скамейках, даже молодежь, до этого беспечно лузгавшая семечки и затевавшая шутливые потасовки на траве, затихла, слушая бесхитростные слова, сочиненные, возможно, их одногодком, так и не вернувшимся со страшной войны.

Максим Максимович увидел, как зашевелились губы Алексея, и вслед за ним и Леной тихо подхватил припев:

Алексей резко повернулся к Гангуту. Синие глаза потемнели, смотрели настороженно.

— Откуда она знает эту песню? Это мой друг сочинил, и я нигде, кроме Афгана, ее не слышал.

— Эту песню очень любил петь муж Лены, Сережа Айвазовский.

— Айваз? — потрясенно прошептал Алексей. — Так это Айваз был ее мужем?!

— А вы разве его знали? — Максим Максимович был потрясен не менее Ковалева.

— В одном училище четыре года вместе, потом в Афганистане почти два года. Он же меня, раненного, на себе вынес, от душманского плена спас. — Алексей горестно потряс головой. — Господи, я ведь даже не знал, что он жениться успел. Мы с ним по молодости зарок дали: не обзаводиться семьей до полковничьих звезд.

— Полковничьи звезды он успел получить, — тихо сказал Максим Максимович, — и еще одну звезду — Героя…

— Что же она мне ничего не сказала? — Ковалев схватил Максима Максимовича за отворот рубашки. — Что же вы молчали?

— Алеша, во-первых, отпустите меня. Люди смотрят, подумают, что у нас драка назревает. — Гангут поправил воротник. — Во-вторых, значит, не о том спрашивали ее, дорогой мой. — И он, подхватив видеокамеру, поспешил вдоль рядов зрителей. Но, пройдя несколько шагов, остановился:

— Почитайте сегодняшнюю «Комсомолку», Алеша, там моя статья о Сергее.

На сцене молодой парень в форме десантных войск обнял Лену:

— Спасибо, сестренка!

Девушка спустилась с эстрады, подошла к отцу, и они, не оглядываясь, пошли к машине Мухиных.

Алексей долго не мог заснуть, несколько раз подходил к окну. У Лены тоже горел свет. Максим Максимович курил на мансарде, и Алексей в конце концов окликнул его.