Неоконченный романс

Мне Фаина Сергеевна, они вместе работают, рассказывала, завтра на празднике устраиваются какие-то жуткие соревнования, и представь, эта девочка в них участвует! Десять километров по тайге, с ее внешностью… Подруга по этому поводу сегодня раз пять за вечер звонила и мужчина какой-то.

Не знаешь такого, Германом зовут?

— Знаю, наверное, Герман Мухин, опер из края.

Он тут у нас с кое-какими делами разбирается. И что ей этот Герман сказал? — Глаза сына смотрели мрачно, но мать почувствовала, что недовольство вызвано не ею, и продолжала:

— Я точно не знаю, но, кажется, он ее партнером будет. Они еще сетовали, что у них в команде мужчины не хватает: кто-то внезапно уехал или заболел.

Мать замолчала, поставила вымытую посуду в сушилку и, вытерев руки, присела напротив сына.

— Слышала, что вы с Максимом Максимычем опять в тайгу собираетесь? Надолго? И когда?

— Это тебе Лена сказала?

Мать отметила: сын впервые при ней назвал девушку не по имени-отчеству, и сочла это за добрый знак.

— Да, Лена, и, как я знаю, она намерена идти вместе с вами. Уже снаряжение собрала. Серьезная девушка, я тебе скажу.

— Серьезная-то серьезная, но с собой я ее не возьму. Маршрут тяжелый, на лошадях, несколько сложнейших переправ.

— Ты думаешь, Максим Максимыч справится?

— Прежде всего он мужчина, и я его посмотрел в тайге, понял, что он за человек. Вдвоем мы пойдем быстро, налегке, а с женщинами одни проблемы…

— Вот поэтому ты до сих пор и один, раз в женщинах одни проблемы видишь! Раскрой глаза, дурачок. Такую женщину ты вряд ли встретишь! Я старуха уже, но тебе определенно скажу, в ней изюминка есть, только ты же словно в шорах… Проблемы, проблемы… — Эльвира Андреевна со слезами на глазах отвернулась. — Такие женщины долго в одиночестве не остаются. Вот уже и Герман на горизонте появился. Я ведь слышала, как он с ней по телефону любезничал. — Она пододвинулась к сыну, взяла его за руку. — Послушай мать, сын, сердце мне подсказывает, Лена именно та женщина, которая тебе нужна.

— Мамуля, — Алексей коснулся губами затылка матери, — ты меня уговариваешь, словно все только от меня зависит. А дело в том, что я ей не нравлюсь.

Она даже разговаривать со мной не хочет.

Мать вытерла слезы, подозрительно посмотрела на сына:

— Ты ее обидел? Не отводи глаза, ты обидел ее, признавайся!

— Мама, у меня и в мыслях этого не было, но она оскорблена, я это чувствую и не пойму почему.

— Ну, так объяснись с ней. Или давай я поговорю.

— О чем ты поговоришь, мама? — Сын устало сжал руками виски. — Это сугубо наше личное дело. — Поднявшись со стула, он обнял мать за плечи. — Пожалуй, пойду спать, завтра много работы.

Мать перекрестила его широкую спину и долго задумчиво смотрела вслед.

Максим Максимович никак не мог заснуть.