Клад последних Романовых

 — О вашей бабушке мы впервые услышали, лишь когда ваши родители привезли к нам в библиотеку коробки с книгами.

— Вот как? А сами они не удивились тому, что бабушка завещала книги именно вам?

— Ну, об этом, наверное, стоит спросить у них, — пожала плечами Антонина Ивановна. — Со мной они этот вопрос не обсуждали.

— Разумеется, — тут же согласился Максим, не желая развивать болезненную тему.

— Ну что ж, — с сожалением произнес Максим, — извините за беспокойство. Всего доброго.

— До свидания, — с заметным облегчением проговорила громоздкая заведующая, и Максим несолоно хлебавши покинул библиотеку.

Вроде бы все было выяснено, но ясно ничего не было. Получалось, бабушка, непонятно с какой целью, завещала свои книги совершенно неизвестной библиотеке, без каких-либо видимых причин. На нее это было непохоже. Бабушка, разумеется, одобряла благотворительность и всегда была готова помочь ближнему. Но завещание книг неизвестно откуда взявшейся районной библиотеке? Это уж что-то совсем странное.

И как это он не сообразил уточнить список завещанных библиотеке книг? — садясь в машину, удивился Максим. Можно было бы, конечно, вернуться и попросить у заведующей список. Но у Максима появилась другая интересная мысль. И он, отметив про себя часы работы библиотеки, поехал к сестре, Маша уже несколько раз звонила с утра и просила его обязательно к ним заехать.

Разыскать любовника Арины Пановой, некоего Илью Коскуля, майору Авдееву не составило труда. К счастью, молодое дарование оказалось в Петербурге. Почему к счастью? Потому что оркестр, в котором изволил блистать Илья Коскуль, очень много гастролировал и буквально через четыре дня вновь собирался в турне по Европе.

Станислав Дмитриевич решил не утруждаться лично и вызвал Коскуля на допрос в Комитет. Это должно было показать любителю зрелых женщин и извилистых путей к успеху, что шутить с ним не намерены.

Едва войдя в кабинет, одним своим появлением Илья Коскуль произвел на майора впечатление, а это было не так-то просто. Музыкант был очень хорош собой. Густые, уложенные в продуманном беспорядке волосы. Тонкие, неправильные, но от этого еще более привлекательные черты лица. Темные, бархатные, как сказал бы поэт, глаза смотрели с нахальной самоуверенностью, большие, полноватые губы кривила циничная усмешка. Сам Коскуль был тонким, жилистым, но совершенно не женоподобным. Широкоплечий, гибкий. Он больше походил на артиста балета, чем на музыканта. Тридцатилетний херувим, испорченный, порочный, но чрезвычайно привлекательный в своем пороке, так оценил его Станислав Дмитриевич. Теперь ему было ясно, почему Арина Панова изменила своим привычкам и увлеклась этим молокососом.