Клад последних Романовых

После отступления Колчака и второго пришествия большевиков превратился Константин Иванович из богатого сибирского купца, пароходовладельца, уважаемого гражданина в человека маленького, бесправного, в силу своего прежнего положения, новой власти неугодного. Ну да ничего, выжили, приспособились. Поменяли место жительства, затерялись, затерлись, и вроде как все на лад пошло. Забыли про купцов Печекосов. Оставили в покое. А про царские-то сокровища Константин Иванович и вовсе не думал, нет царя — и нет сокровищ. И никогда не было, пусть покоятся себе с миром, как и их хозяева. И жили они с супругой Анелью Викентьевной тихо-мирно, чай с бубликами пили, когда Бог пошлет, а не пошлет, так и без бубликов. И жили они так ровно до тех пор, пока в далеком городишке Рыбинске на великой реке Волге не призналась замученная сотрудниками ГПУ Клавдия Михайловна Кобылинская, что ее покойный муж полковник Евгений Степанович Кобылинский передал царские драгоценности на хранение тобольскому купцу Константину Ивановичу Печекосу."

"И потянули бравые сотрудники ГПУ из небытия следующее звено цепи, следующего «валютодержателя».

— Простите, никак не возьму в толк, о чем идет речь, — солидно поглаживая подбородок и недоуменно хмуря брови, бормотал Константин Иванович.

— Ну как же, царские ценности, которые вы прячете по поручению полковника Кобылинского, — вежливо, но настойчиво пояснял следователь.

— Да какие же такие ценности могут быть, когда царей всех давным-давно в расход пустили? — снова недоумевал Константин Иванович.

— Так вот именно, что вы давно и прячете. Передали их вам еще при жизни царя, — продолжал разъяснения следователь.

— Чепуха какая-то, ей-богу. Откуда у меня ценности, да еще и царские? Что я, вельможа какой? Да мой дед лаптем щи хлебал, а отец бурлаком подвизался. Это уж я перед революцией трудом да горбом кой-какое состояние нажил, так и то добровольно советской власти сдал, потому как она и мне в силу происхождения не чужая, — внушительно нажимая на каждое слово, не сдавался Константин Иванович.

— Так я и говорю, что ценности не ваши, а царские, и надо бы их народу отдать. А про то, что они вам доверены, так это нам доподлинно известно и от комнатной девушки Паулины Межанс, и от вдовы полковника Кобылинского. — «От лишнего сморозил, — прикусил язык следователь, — надо было врать, что сам полковник показал. Сболтнул дурак, да теперь уж поздно», — сердился на себя следователь.

— Про Межину какую-то вообще впервые слышу, а что касаемо вдовы полковника, так с нею также не знаком. Самого полковника, врать не буду, знавать доводилось.