Жестокий роман

— Какая боевая, — хмыкает. — Чего ж мне не перегрызла?

— Ты, — осекаюсь, закусываю губу, наконец, выдаю: — Ты не он.

— Верно, — резко накрывает грудь крупными ладонями, сминает до боли. — Он бы тебя быстро убил. Как отец Стрелецкую. Милостиво.

Задыхаюсь. Ощущение, точно он до моего сердца добирается. В момент. Грудную клетку вскрывает, ребра проламывает. Жестко сжимает пульсирующий ком плоти в когтях."

"— А я буду трахать долго, — впивается губами в горло, втягивает кожу в рот, помечает, оставляя клеймо. — Я превращу тебя в первоклассную шлюху. Научу всему, что мне приходится по вкусу. Глотку твою на славу разработаю. И тугую жопу.

Молчу. Даже не пробую вырваться.

— Будешь тенью за мной ходить, — обещает ледяным тоном. — Сопровождать в поездках, отсасывать под столом во время особо скучных совещаний. Отдыха тебе не светит. Все дыры послужат моему херу.

Давлюсь коварно подступившими слезами. Запрещаю себе рыдать. Отказываюсь дать волю слабости.

— Что бы твой отец сказал? — толкается бедрами вперед, позволяет прочувствовать всю силу и мощь возбуждения. — Если бы узнал, кто ебет его дочь и как. Если бы увидел голую и растраханную. В моем семени.

Ублюдок. Ненавижу. Гад. Сволочь. Урод.

Но… черт, он все-таки не трахает меня здесь. Продолжает изрыгать всякие гадости, трется громадным членом о задницу, однако не совершает ни единой попытки заняться сексом. Просто издевается.

И наблюдает рассвет.

* * *Дорога обратно кажется бесконечной.

При мысли о том, что вновь приходится возвращаться в мрачный дом, меня охватывает жесточайшее уныние. Тошнота подкатывает к горлу. Отвращение снедает изнутри.

Даже мыслями не желаю возвращаться к ужасам, которые поведал Марат, однако никто не спрашивает и не предоставляет выбора. Теперь все эти ужасы часть моего мира.

Жуткая реальность. Жестокая. Бесчеловечная.

Я бы рада проснуться от кошмара. А не выходит. Отныне кошмар живет глубоко внутри, пропитывает плоть и кровь, течет по венам, наполняет жилы стылым холодом.

Смотрю на проклятое кольцо. Готова сама свой собственный палец отрезать, лишь бы снять эту дрянь. Блеск бриллиантов слепит.

Я не хочу думать, что две предыдущие обладательницы этого украшения мертвы. Две — как минимум. Возможно, их гораздо больше.

Не хочу думать. Но иначе не получается.

Марат получает сообщение на телефон. Открывает его и мрачнеет так, что мне становится действительно страшно. Тут же начинает звонить. Ведет довольно грубый разговор на том языке, который мне абсолютно неизвестен. Буквально рявкает в трубку.

Вздрагиваю, вжимаюсь в сиденье.

Что там? Приказ от отца уничтожить меня без промедления? Что происходит?

Разумеется, с отцом он бы так говорить не посмел.