Жестокий роман

У него хватало возможностей потренироваться. Провести опыты. Понять принцип действия разных веществ.

— Антон даже муху не обидит, — уверяла Стрелецкая. — Он медицинский бросил, потому что не выносил вида крови.

Глупая баба. Хреново же она знала мужниного брата.

Его возбуждала кровь. Дико. Он не боялся руки замарать. Знал толк в своем ремесле, пускай и не доучился до конца. Чертова мразь."

"— Я не представляю, как она выживала так долго, — заключил доктор после осмотра тела моей сестры. — На ней живого места нет. Признаюсь, подобный случай впервые за мою практику.

Те гребаные препараты держали. И жажда жизни. Амина верила. До последнего. Сопротивлялась. Цеплялась. Такая маленькая и хрупкая девочка была сильнее всех.

Он снял с нее кожу. Практически полностью. За несколько дней. Он записывал пиковые моменты. Монтировал в проклятый фильм. Четко. Точно. Как по откатанной схеме. Его никто не остановил.

Антон Стрелецкий умолял о смерти.

И я шел за ним. Мечтал о расправе. Долгой. Мучительной. Я был уверен, что сумею заставить его страдать. По правде. По-настоящему. Так, чтоб он участи собственных жертв позавидовал.

Но мой отец настиг его раньше.

* * *— Где он? — взревел я, врываясь в отцовский кабинет, бросился вперед, ярость затопила настолько, что разум помутнел. — Отдай. Сейчас. Или сам заберу.

— Нет, — прозвучал холодный ответ.

— Нет?

Я схватил отца за плечи, навис над ним, задыхаясь от гнева, и тряс как одержимый. Перестал себя контролировать. Даже не пытался. Позабыл об уважении. Обо всех существующих традициях и правилах.

Такое оскорбление можно было и смертью покарать. Разве кто-то осудит хозяина за выстрел во взбесившегося пса?

Но отец проявил милость.

— Если отдам, что ты станешь с ним делать? — спросил прямо. — Будешь пытать? За день или два прибьешь? Да ты сразу с цепи сорвешься. Хватит одного взгляда. Ты собой не управляешь. Как сумеешь взыскать долг?

— Как-нибудь сумею, — заявил я. — Отдай. Он мой.

— Придет время и ты свое возьмешь. Клянусь. А пока мой черед вершить правосудие и воздавать каждому, кто виновен, по грехам его.

— Когда? Когда я получу этого урода?

— Этого урода, — усмехнулся и припечатал: — Никогда.

— Что? — даже хватку разжал, отшатнулся в сторону. — Ты должен… ты не можешь…

— Я могу все, — отрезал холодно. — Сядь.

Подчинился.

— Я глава нашей семьи, — продолжил отец. — Мое слово — единственный закон. Других нет и не будет. Твое поведение непростительно. Ты будешь наказан позже. По всей строгости. Но пока поможешь мне. Загонишь ярость глубже в пасть. Потерпишь. Подождешь своей очереди.

— Я… дай хотя бы поговорить с ним!

Воскликнул и замолк, понял, насколько глупо и наивно звучит подобное заявление. Стоило бы мне оказаться рядом с этим гадом, я бы любую темницу разнес.