Роман о двух мирах

Да, как я уже сказала, я никогда особо не любила музыкантов, пока не встретила друга моего брата – человека, чья внутренняя жизнь была наполнена совершенной гармонией.

– Я знаю! Он написал «Письма умершего музыканта».

– Да, – сказала Зара. – Полагаю, ты видела его книгу в мастерской Челлини. Ай да Рафаэлло! Еще один щедрый и бескорыстный человек. Однако музыкант, о котором я говорю, в своем смирении и почтении был подобен ребенку. Казимир говорил мне, что еще никогда не слышал настолько идеального звучания. Одно время тот тоже желал признания и похвалы. Казимир видел, что он вот-вот разобьется о роковую скалу обычного честолюбия. Поэтому взял его жизнь в свои руки, показал смысл его творчества и то, зачем такой дар был ему дан, – вот тогда жизнь этого человека стала одной великой сладкой песней. В твоих глазах слезы, милая! Чем я тебя огорчила?

Она нежно погладила меня. Глаза действительно застилали слезы, и прошла минута или две, прежде чем я смогла совладать с ними. Наконец я подняла голову и попыталась улыбнуться.

– Это слезы не от печали, Зара, – сказала я. – Думаю, они появились от сильного желания быть такой, как ты и твой брат, каким, должно быть, был умерший музыкант. Ведь и я когда-то жаждала и все еще жажду славы, богатства, оваций целого мира – всего того, что вы, кажется, считаете мелочным и подлым. Но что делать? Разве слава не сила? Разве деньги не та мощь, что послужит опорой и тебе, и тем, кого любишь? Разве любовь мира не является необходимым средством для достижения этих целей?

Глаза Зары светились нежностью и сочувствием."

"– Ты понимаешь, что значит власть? – спросила она. – Всемирная слава? Несметные богатства? Начнешь ли ты наслаждаться жизнью, если получишь все это? Возможно, ты скажешь да. А я отвечу тебе: нет. Лавры славы вянут, золото мира радует лишь какое-то время и быстро надоедает. Предположим, человек достаточно богат, чтобы скупить все сокровища на свете – что тогда? Однажды он все равно умрет, и ничего у него не останется. Допустим, поэт или музыкант настолько знаменит, что его знают и любят все народы: он тоже умрет и попадет туда, где людей больше не существует. Ты бы стала хвататься за пепел и пить горькую чашу до дна, дружок? Музыка, рожденный небом дух чистого звука, учит тебя иному!

Я молчала. Странный драгоценный камень, который Зара никогда не снимала, вспыхнул в моих глазах, подобно молнии, и тотчас стал похож на малиновую звезду. Я мечтательно смотрела на него, завороженная неземным блеском.

– И все же, – сказала я, – ты сама признаешь, что такая слава, как у Шекспира или у Вагнера, для всех становится мемориалом их памяти. Это определенно что-то да значит!

– Не для них, – ответила Зара.