Роман о двух мирах

Зара выделила мне красивую комнату рядом со своей и взяла на себя труд самостоятельно обеспечить ее всем, что соответствовало моим особым предпочтениям, например, книгами, множеством чудесных партитур Шуберта и Вагнера, письменными принадлежностями и небольшим, но полнозвучным фортепиано. Окно моей спальни выходило на небольшой застекленный дворик, что превратили в зимний сад. Спустившись на несколько ступенек, я могла выйти в него и получать удовольствие, собирая розы и ландыши, пока на улице дул восточный ветер, а над Парижем кружились снежинки. Я написала миссис Эверард из своего нового пристанища, а также сообщила Чаллонерам, где они в случае чего могут меня найти. Выполнив эти обязательства, я предалась блаженству. Мы с Зарой стали неразлучны: вместе работали, вместе читали и каждое утро вносили последние штрихи в порядок и обустройство домашнего быта – женскую по своей сути задачу, с которой не смог бы и никогда не сможет справиться ни один мудрейший философ во всем мире. Мы нежно полюбили друг друга, и между нами завязалась та беззаботная, прочувствованная и доверительная дружба, что очень редко встречается между двумя женщинами. Тем временем мое лечение шло достаточно быстро. Каждую ночь перед сном Гелиобас готовил лекарство, о свойствах которого я ничего не знала, однако доверчиво принимала из его рук. По утрам я получала новый пузырек с жидкостью и выливала в ванну. После такого ежедневного ритуала я становилась здоровее, бодрее, сильнее. Ко мне вернулась природная живость моего темперамента, я не страдала ни от боли, ни от тревожности, ни от депрессии, спала крепко, как ребенок, меня не мучили сновидения. Сам факт того, что я жива, стал для меня большой радостью: я была благодарна за все – за зрение, речь, слух, осязание, – потому что мои чувства словно оживились, обострились и приготовились к самому настоящему блаженству. Такое счастливое состояние организма не пришло неожиданно – внезапное излечение означает внезапные рецидивы, – нет, я восстанавливалась постепенно, необратимо и с каждым днем быстрее.

Общество Гелиобаса и его сестры оказалось для меня очень занимательным. Их разговоры были вдумчивы и увлекательны, манеры в меру любезны и доброжелательны, а жизнь, которую они вели, являла собой образец домашнего уюта и гармонии. Никогда и ни в чем не возникало суеты: домашние дела словно катились на хорошо смазанных колесах, еда подавалась с тихим изяществом и размеренностью, слуг на службе состояло немного, тем не менее все они оказались превосходно обучены – мы жили в обстановке абсолютного спокойствия, без единой тени тревоги. Насколько я могла судить, ничего таинственного не происходило.