Белоснежный роман

И прижать ее к себе, и не двигаться, остывая, приходя в сознание и слыша, как колотится в его грудь ее сердечко и как отвечает ему бухающее набатом его собственное заполошное сердце.

– Ты знаешь, – прохрипел Вольский, когда смог заговорить. – Ты же моя, – и, переведя дух после столь сложной фразы, продолжил: – А я твой. Совсем. Это просто.

– Это не так уж и просто, – ответила она куда-то ему в ключицу, обдав своим горячим дыханием.

– Просто, – заверил он.

И осторожно медленно поставил ее на пол, заглянул в глаза – посмотрел, посмотрел, наклонился, еле-еле коснулся губ своими губами, словно успокаивая, и отпустил совсем.

И отошел на шаг назад.

И распорядился:

– Так, ты занимайся, чем наметила, а я сделаю все, что ты поручила. Потом позвоню.

И вышел из номера, больше ничего не сказав.

Настя стояла, ошеломленная, и в какой-то прострации смотрела на дверь, закрывшуюся за ним.

Он сказал: «А я твой. Совсем. Это просто».

Так вот и сказал. Бабушка называла это «фатум», а Захаровна говорит: «судьбинушка».

Это вот он сейчас о чем? О судьбинушке? Или все же о фатуме?

Она развернулась и прошла в номер. Надо бы в Интернете покопаться и позвонить кое-кому, и подумать, подумать. Ей надо пройтись по фактам и деталям и расставить их в правильном порядке.

Она села на диван, оперлась на спинку, откинула голову, закрыла глаза и потрогала кончиками пальцев чуть припухшие от поцелуя губы.

До сегодняшнего дня Анастасия Нестерова не подозревала, что можно так целоваться и так гибельно и неотвратимо тонуть в мужчине.

Он странный. Такие мужчины никогда не встречались ей в жизни.

Да и где их встретить доморощенной девочке из хорошей московской семьи с правильным воспитанием и четко выстроенными ориентирами в жизни? Не в супермаркете же в кефирном отделе? И уж тем более не в садах и огородах на институтских экспериментальных станциях.

У него перебитый нос, сломанные прижатые к черепу уши и помятая криминальная внешность мафиози, отошедшего от дел, но опасного, как кобра, в любой момент способного на самый решительный поступок, и врожденная склонность к иронии, самоиронии и доминированию. Он косит под простоватого северного мужичка с примитивным мышлением и обладает речью высокообразованного, начитанного человека.

Он невозможный, здоровый, постоянно подначивающий ее и пытающийся командовать мужик.

И он не шутил пренебрежительно про пестики-тычинки, как большинство людей, узнав о ее профессии, а с неподдельным любопытством слушал про ее работу и задавал серьезные грамотные вопросы.