Главные роли (сборник)

Ненароком заглянув в медицинские карточки, они обнаружили к тому же, что являются полными тезками и одногодками. Звали обеих Валентинами Александровнами. Почему-то эти совпадения их страшно обрадовали и развеселили, и одна решила подождать другую, и из консультации они вышли уже вместе, поддерживая друг друга за локоток, на весеннюю московскую улицу. Осевший и потемневший снег еще растаял не вполне, местами превратившись от обильной капели в хрупкие и скользкие проплешины. Шли они осторожно, пробуя носком коварную наледь – словом, шли, как ходят беременные. Болтали оживленно и обо всем – про уже отступивший, слава Богу, токсикоз, про вредную врачиху Клару Ивановну, про предстоящие и наводящие безумный страх роды, про детское приданое, заготовленное заранее – вопреки приметам. Одна Валечка проводила другую до дома – к тому же они оказались еще и соседями. Конечно же, обменялись телефонами и, очень довольные новым знакомством, сулившим теперь совместные прогулки и целый ворох общих тем, наконец расстались.

Как оказалось, до вечера. Вечером позвонила одна из них и пригласила новую подругу на чай. Та с удовольствием приглашение приняла. Долго пили чай с вишневым вареньем, сверяли свои женские ощущения и даже разоткровенничались друг с другом. Валечки были не первой молодости, одиноки, и будущие дети для них обеих были долгожданным и абсолютно желанным подарком. Валечка-хозяйка жила одна, давно похоронив рано ушедших родителей. Работала она в школе – преподавала географию. Когда-то в юности неудачно и мимолетно сходила замуж – развела молодых вскоре после свадьбы вредная свекровь. После тридцати почти без надежды не то чтобы на что-либо стоящее, а просто на банальный романчик неожиданно даже для себя она сошлась на короткий срок с местным военруком. Любви там не было никакой и в помине. Военрука тогда оставила красавица жена, и он ненадолго утешился Валечкой. Сначала Валечка пожалела его просто по-человечески, а потом как-то странно сложились отношения и более близкие. В какой-то момент от острой жалости к нему и собственной зудящей тоски и одиночества она оставила его ночевать, особо ни на что не рассчитывая. «Попалась» она случайно, как-то совсем не думая почему-то, что это может с ней уже случиться, а когда поняла, то испугалась и обрадовалась одновременно. Военруку об этом сообщить она не успела – не попрощавшись с ней, он завербовался на Север – от злой тоски и отчаяния. Но это ее не очень-то огорчило. Теперь, прислушиваясь к себе, она четко осознавала, что жизнь свою она проживает не зря, и еще отступил навязчивый страх – страх одинокой старости. Естественная фобия одинокого человека.