Роковой подарок

Маня никогда не носила ни мехов, ни шелков, ни фарфоровых пуговиц, расписанных нежными узорами. Ей бы и в голову не пришло! Но штука знаменитого мехового дизайнера Вики Лоскутовой так струилась, так нежно обнимала её, Манины, телеса, так играла кружевным мехом! Голубой отсвет так роскошно ложился на красные Манины щёки и растрёпанные волосы!..

Маня погладила мех.

– Ну вот, а теперь ужинать. Ресторан сербской кухни я отменила, хотя, говорят, он один из лучших. Но здесь, в гостинице, тоже очень неплохо кормят.

– Анна Иосифовна, как это красиво. – Маня рассматривала в зеркале своё отражение.

– Ты права.

– Просто удивительное дело.

– Тебе нужно побольше заниматься собой, Маня.

– Я только и делаю, что занимаюсь собой! Больше никем и ничем.

– Боюсь, ты не очень понимаешь, что это означает.

– Я взрослый человек, Анна Иосифовна.

– Что-то не очень похоже. Бери меня под руку и отправимся.

– Если я на вас упаду, вы будете раздавлены и погибнете.

– Маня, мне надоели твои однообразные шутки.

Вдвоём, очень странной парой – припадающая на одну ногу Маня и прямая как струна Анна, – они воздвиглись в ресторан, где вокруг них сразу забегали и засуетились.

Стол был накрыт на троих.

– Мы кого-то ждём? – спросила Маня, пристраивая поудобнее ногу.

– Нет, нет, не ждём, уже дождались. Теперь все на месте.

Маня подняла глаза.

За стол напротив неё усаживался… Алекс."

"Встреча была назначена в лодочном сарае.

Конечно же, Павел пробрался туда задолго до назначенного часа и сидел, прислушиваясь к каждому звуку.

Под досками плескала вода, чайки кричали, лодки поскрипывали, тёрлись о причал. Пахло соляркой, рекой и канатами – Павел очень любил этот запах.

Он сидел на канатах и словно бы со всем этим прощался, со всем миром, который больше ему не принадлежал. Мир стал ему чужим.

Раньше ему казалось, что жизнь до безобразия трагична – жизнь отобрала у него Машку, а больше на всём белом свете некого любить.

Но оказывается, он жил чудесно и был свободен!

Он мог пойти куда угодно и сделать то, что хочется. Он ухаживал за цветами в Машкином саду, словно за самой Машкой, и ему нравилось ухаживать. Он читал книжки, ужасался или восторгался, и ему нравилось читать. Он звонил домой и рассказывал матери о своих успехах в академии, и ему нравилось, что родители гордятся им.

Теперь ничего не стало.

И он загнан в ловушку, из которой не выбраться.

А Машка? Бедная Машка! Как она теперь станет жить? И он ничем не сможет ей помочь – никогда.

Павел с силой потёр лицо. Оно было горячим и колючим – чужим.

…Все решения приняты, ничего уже нельзя изменить. Впрочем, какая разница!..

Он вспомнил, как всё было ещё до того, как Машкин отец разогнал их.