Роковой подарок

 – Еле донесла! Я даже печёнку купила, чтоб оладьи сделать, ты же обожаешь оладьи из печёнки.

– Обожаю, – подтвердила Маня, шмыгая носом.

– Ну вот, сейчас всё будет! И Вольке мячик такой зелёный, с пищалкой! Где у тебя свет зажигается?

Маня кивком показала, где выключатель. Он был старинный, круглый, его следовало не нажимать, а поворачивать, к нему шёл толстый витой шнур наружной проводки, как положено в деревенских домах.

Мане всё это было по душе и очень нравилось.

Лёля моментально распаковала объёмистую сумку и стала вынимать и выкладывать свёртки.

– У тебя есть мясорубка?

Маня вытащила советскую металлическую мясорубку и присобачила её к краю стола.

– Гляди, какая вещь! Как полагается! А дядя Николай мне винт наточил, так она теперь режет, как песню поёт, без всяких усилий!

– Мясорубка поёт? – усомнилась Лёля.

– Постой, как ты сюда попала? – вдруг сообразила Маня. – За шлагбаумы не пускают!

– Так у меня же пропуск! Помнишь, ты Марину просила? Она мне сделала. Я у неё позавчера забрала!

– А замок? – не отставала авторша детективных романов. – Он же заперт был!

– Но ключ-то торчал!

– Когда я приехала, дверь была заперта! А ты же вошла!

Лёля перестала вертеть ручку чудо-мясорубки и посмотрела на Маню.

– Я вошла, ключ оставила снаружи, а изнутри дверь закрыла на крутилку.

– Зачем? – удивилась Маня.

– Вообще-то двери принято запирать.

– Ну, у нас не принято.

Когда они сели за стол под висячим абажуром и Лёля выставила целую горку оладий в обливной керамической миске, Маня поняла, что на сегодня все волнения и горести закончились.

Можно, обжигая пальцы, хватать оладьи, хрустеть свежим огурцом – ни о чем не думать.

– Почему тебя так рано отпустили с работы? Или русский и литературу в школах теперь совсем отменили?

– Не рано, нормально. Конец мая. А на ЕГЭ я в этом году не присутствую, директриса меня пожалела.

– А Марфа?

Марфой звали Лёлину дочку, и она была… нездорова. Маня никогда не могла запомнить, как называется сложная болезнь нервной системы, какой-то синдром. В прошлом году Марфа была совсем плоховата, и Манина тётя Эмилия, знаменитый на весь Питер экстрасенс, её лечила.

Потом тётя погибла, и Марфа осталась без помощи. Но Мане казалось, что дело идёт, девочка стала общаться, полюбила Маню и Манину собаку и как-то… доверилась[2].

Лёля никогда не отпускала дочь от себя.

– Марфа в Пушкиногорье, – радостно сообщила Лёля. – Мы нашли такого отличного педагога, представляешь? Она собирает таких сложных детей и волонтёров из родителей и везёт всех в Шаробыки, это село такое! И Марфа поехала.

– Одна?! – поразилась Маня.

– Нет, я отвезла, конечно. И оставила, мне кажется, ей там понравилось.

– То есть у тебя полноценный отпуск?

– В первый раз за всю жизнь, – призналась Лёля.