Роковая ночь

Пока Дардана говорила, халиф внимательно смотрел на нее и, отметив ее необычайную красоту, воскликнул:

— О Абу-л-Касем, я больше не удивляюсь тому, что ты так долго сохранял в сердце образ этого прекрасного создания! Хвала небу за то, что оно представило удобный случай отблагодарить тебя. С этой минуты Дардана свободна. Я полагаю, госпожа, — обратился он к жене, — вы не против того, чтобы отпустить ее на свободу?

— О нет, — ответила она, — я рада этому случаю и желаю обоим влюбленным вкусить сладость полного единения после всех случившихся с ними несчастий.

— Это еще не все, — продолжал Харун. — Пусть их свадьба произойдет в моем дворце и народ в Багдаде будет веселиться три дня. Нет такой чести, которая была бы слишком велика для того, кто принимал меня в Басре; я готов всемерно выразить ему свое почтение.

Бросившись в ноги халифу, Абу-л-Касем ответил:

— О государь, вы превосходите всех прочих властителей не только высотой своего положения, но и своим великодушием. Позвольте мне, государь, открыть вам, где находятся мои сокровища, дабы сегодня же я мог передать их в ваше полное распоряжение.

— Ни в коем случае, — ответил халиф, — наслаждайся ими с миром. О многом, что мне полагалось бы знать, я не спрашиваю. Живи по-прежнему и пользуйся ими, как и раньше.

После этого Зубейда спросила Абу-л-Касема и Дардану об их приключениях. Выслушав их, она повелела записать их рассказ на золотых досках. А Харун тут же отдал распоряжение отпраздновать свадьбу с неслыханной пышностью.

Народ все еще продолжал веселиться по этому поводу, когда вернулся Джафар с Абу-л-Фатхом, закованным в цепи. Что до наместника Басры, то он скончался от горя: ведь он так и не отыскал Абу-л-Касема.

После того как Джафар доложил своему повелителю о том, что он выполнил поручение, халиф приказал соорудить перед дворцом эшафот, на который должен был взойти коварный Абу-л-Фатх. Народ, знавший о его преступлении, нетерпеливыми криками требовал его казни. И вот уже палач стоял с саблей наголо, готовясь снести голову преступнику, но тут вдруг Абу-л-Касем простерся ниц перед халифом и сказал:

— О повелитель правоверных! Пусть живет коварный Абу-л-Фатх. Если он будет видеть мое счастье, почести, которыми вы меня осыпаете, он будет достаточно наказан."

"— О! Ты слишком благороден, Абу-л-Касем! — вскричал халиф. — Ты достоин короны! Жители Басры будут счастливы иметь такого правителя.

— Государь, — сказал юноша, — я хочу просить еще об одной милости. Смею ли я надеяться, что это почетное место, которое вы предназначаете для меня, будет отдано вельможному Али? Пусть правит он вместе с той, что избавила меня от жестокости своего отца.