Флеш Рояль. Соната для Бетховена

— Дина, девочка моя, что с тобой? Почему ты меня боишься? Это же я…

Дина медленно открыла глаза и поразилась. Столько любви и нежности, затаенного ожидания и даже страха было в этом взгляде, что она не стала ничего говорить, запустила руки в его жесткие волосы, захватывая затылок, и сама поцеловала мужчину, к которому от ее сердца тянулась нить — да что там нить, канат, тросс, который невозможно было ни разорвать, ни сжечь, ни отстрелить."

"«Между вами какая-то особая, ненормальная связь», — утверждал Тимур, насчет особой Динка не была уверена, не они одни в мире влюбленные, а вот насчет ненормальности даже спорить не стала бы. А Максим уже целовал ей шею, запустив руки под футболку, потом приподнял и усадил на столешницу, подняв как пушинку.

Они целовались будто впервые, исступленно, до боли впиваясь друг в друга, и Дина чувствовала, как она сама исчезает, растворяясь в своем мужчине, в его поцелуях и дыхании, в его гулко ухающем сердце, в его бессвязном шепоте, где он произносит ее имя и слова, которые сводят ее с ума:

— Моя, только моя девочка…

И она знала, что такого сплетения душ и сердец воедино никогда не было и не будет ни с кем живущим в этом мире, потому что ей никто никогда не был так нужен, как этот упрямый и так до конца неизведанный ею мужчина…

А вот со сплетением тел все было не так радужно. Максим прервал поцелуй и сказал, нарочно повысив голос:

— Не пинайся.

— Я не пинаюсь, — удивленно посмотрела на него Динка, отлипая от его шеи.

— Я не тебе, — прошептал он, снова захватывая ее губы своими. Попытался придвинуться ближе, но тут же уперся в живот. Сын и правда проснулся и лениво потягивался, упираясь и руками, и ногами, куда придется.

— Так не получится, — шепнула она, не отнимая губ.

— Я уже понял, — разочарованно хмыкнул в ответ Макс, проложил дорожку к уху и спросил все так же шепотом:

— Динка, как ты думаешь, он будет подглядывать?

— Конечно, — серьезно ответила Дина, пальцами поглаживая его затылок. Они прижались друг к другу лбами.

— Вот засранец, — снова громко сказал Макс, уперся руками в столешницу и шепотом спросил: — И что нам делать?

— Будем ждать, пока уснет, — сказала Динка и улыбнулась. Ее забавляло, как серьезно Максим все воспринимает. Он в самом деле думает, что ребенок что-то видит? Или просто ему нравится, как и ей, говорить о малыше, как будто он уже с ними? Скорее всего.

— Тогда пойдем укладывать, — Максим подхватил ее на руки и направился к лестнице, а Динка целовала его в плечо и топила в этой нежности все свои страхи.

Он любит ее, она для него самая желанная, и не такая уж она и толстая, если самый любимый в мире мужчина несет ее, словно она вообще ничего не весит.