Рогатый папа

Сердце щемило тоской так, что хотелось самой сделать себе больно, лишь бы физическая боль затмила душевную.

– Нет, – коротко, но твердо произнесла я, отстраняясь от него.

– Ирочка…

– Нет, – повторила и качнула головой, будто ставя точку. – Неважно, лгал ли ты мне все время. Важно то, что все это началось со лжи и предательства. А на плохом фундаменте ничего хорошего не построишь.

Лицо Германа исказила настоящая мука, брови сдвинулись к переносице. На миг мне показалось, что он снова начнет угрожать подвергнуть меня гипнозу, но вместо этого мужчина сделал шаг назад.

– Хорошо. Между нами все кончено, я понял тебя, – от того, как это прозвучало в его устах, у меня перехватило спазмом горло. На глаза навернулись слезы.

Мне хотелось снова накричать на него. Залепить пощечину, кинуть в него пуантом. Что угодно, лишь бы только не слышать этот холодный тон, этот сухой приговор.

– Но… – Нагицкий, казалось, уже взял себя в руки, надевая на лицо маску отчужденности. Ни рогов, ни странного языка, даже, кажется, ростом стал чуть меньше. – Ты по-прежнему носишь моих детей. От них я отказываться не намерен. Сегодня планировалась твоя поездка к доктору. Это необходимо в любом случае. Плюс, вокруг тебя все еще слишком много странных совпадений и несчастных случаев. Я буду наблюдать за тобой.

Я заторможенно кивнула, просто потому, что говорить уже не могла.

Ощущения были такие, будто из груди вынули сердце, и теперь я вовсе не слышала, как оно бьется.

А Герман, тем временем, кивнул каким-то своим мыслям и вышел из раздевалки.

Вот и все. Все кончено.

Я медленно опустилась на колени и зарыдала. Я же сама сказала ему, что не желаю с ним отношений. Сама говорила про плохой фундамент и его предательство. Так отчего мне сейчас так плохо? Отчего у меня чувство, что это именно он меня бросил? Или это и есть боль от осознания предательства?

…Дни потекли за днями. Я чувствовала себя чертовым зомби. Репетиции, концерты, больница. Все тот же «Алмаз-мед», кто бы сомневался, куда меня отвезёт незнакомый до этого водитель, нанятый Германом.

Улыбчивый простой парень. Он представился Тимуром и говорил за нас двоих, потому что я в основном молчала.

Пару раз я пыталась задать интересующие меня вопросы, например, не знает ли он, где Антон, или где живет Герман Игнатьевич после того, как лишился дома. Один раз даже в лоб спросила, к какому виду нечисти он относится.

Но Тимур так ни разу ни на что и не ответил, он настолько ловко переводил темы, мастерски уходил от ответов, что сомнений в его нечеловеческом происхождении просто не оставалось. Так заговаривать зубы не умели, мне кажется, даже прожжённые адвокаты.

Так и проходили мои дни.

С утра я выходила из дома.