Веселый Роджер

Вере написывал, как здоровье, интересовался, не нужна ли помощь. Она не отвечала. Пусть едет к ней домой, если хочет, Вера-то все равно у меня спрятана. А сюда пусть только сунется.

Я открываю вложение и отшатываюсь.

Шепчу ругательства, даже со стула соскакиваю, неудачно, налетаю на подлокотник, едва удерживаюсь на ногах, но роняю на пол мышь и какие-то бумаги – все это от неожиданности. Черт. Кустов прислал целую пачку их с Верой совместных фотографий. Из семейного, бл*дь, архива.

Надо удалить, но, видимо, в порыве добить себя, я зачем-то рассматриваю. Все еще стою, забывая о том, что можно сесть в кресло. Неудобно, но это лишь придает изысканности моменту медленного самоуничтожения.

Ничего такого на самом деле. Если вы думаете, что там могла быть домашняя порнушка – от Веры не дождешься. Просто он ее обнимает, а она его, вдвоем делают селфи, целуются. То она его целует, прижимается, то он ее. Счастливые такие, влюбленные. В домашней одежде на постели валяются, на кухне в его квартире оба в передниках. Кустов ведь тоже, сука, повар недоделанный якобы. Варит что-то, видимо, ужины ей романтические. Ножки ее фотает, Вера прикрывается и смеется. Хватает ее за грудь через пижаму – на фото попал момент. Хорошо, что вышло смазанно, но рассмотреть можно. Я с досадой отмечаю, что отлично знаю эту пижаму. Но ведь не станешь же просить девушку полностью сменить гардероб? Не думал, что меня будет заботить, что снимаю с нее то же белье, что и он до меня.

Что же так больно стало, будто измена. В прошлом же все у них, не спит Вера сейчас с ним. А смотрю на фотки, и кажется, что передо мной будущее, что вернулась она к нему.

А, вот эти, похоже, я им делал. Узнаю свой почерк. Блин.

Женщины ведь запросто прощают измены? Мать прощала дяде Коле несколько раз, я точно помню. Плакала, страдала, но через неделю все делали вид, что ничего не было и он не присунул своей очередной секретарше. Кустовы – все как на подбор: лишь бы баб побольше отыметь, а мозг у них включается уже после траха. Наверное, я бы тоже мог таким стать, если бы потеря концентрации в моем случае не обещала море боли. Наверное, я ничем не лучше…

Господи, ну почему я не могу с ней, а козлина этот может?! У него даже сейчас, когда он втоптал ее в грязь, унизил, возможно заразил смертельной болезнью, больше шансов трахать ее, чем у меня! Ну когда же я расплачусь сполна за тот свой роковой поступок с Настей?! Будет ли конец этому?!

В письме одна фраза: «Белов, уйди в сторону по-хорошему».

Я медленно сажусь в кресло, перевожу дыхание. Отвечаю: «Не в этот раз».

В ответ: «Она мне нужна, Вик. Дело жизни и смерти…»

Кто б сомневался. Вот только не одних твоих уже. Читаю дальше:

«…Просто уйди и дай ей самой выбрать. Иначе сопли сам себе вытирать будешь. Я хотел по-братски разобраться».