Веселый Роджер

Она подходит к холодильнику, непослушными руками находит в морозилке пакет замороженных овощей, бутылку воды и идет следом за Виком, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Сумочка с таблетками висит на ее плече, Вера как чувствовала, прихватила ее с собой.

Сплошная дубовая дверь находится быстро, хоть и расположена в темной стороне дома. Она заперта, Вера стучится, надеясь, что Вик находится именно за ней. Больше ему на первом этаже укрыться негде: повсюду люди, а гостевой санузел вечно занят.

– Вик, это я, открой.

Тишина. Вера стучится снова. На нее никто не смотрит, эта ванная находится в другом конце дома, а гости преимущественно у бассейна и бара.

– Белов, открой дверь. Я хочу помочь."

"Он не отвечает, дверь по-прежнему заперта. Чтобы открыть снаружи, нужен специальный узкий предмет, но нет времени сейчас бежать – искать что-то подходящее. Вера начинает долбиться.

– Да вспомни, в конце концов, что у тебя есть яйца, и решись на смелый поступок! – срывается. – Я лед принесла.

Она подпирает спиной стену, прикрывает глаза, представляя, что он там один загибается, не пуская к себе никого. Даже ее, свою Веру, по-прежнему не доверяя, держит на расстоянии. Неужели не чувствует, как она к нему относится, несмотря ни на что? Как сильно ей хочется быть рядом, невзирая на его странности? Что ей еще сделать, чтобы он подпустил ближе?

Проходит секунд двадцать, прежде чем замок все же щелкает и она протискивается через чуть приоткрытую дверь, сразу захлопывает ее и закрывается. Оборачивается.

Он без майки. Стоит в одних джинсах к Вере лицом, из крана за спиной бурным потоком льется вода, яркий свет ванной слепит, отражаясь в глянцевом потолке, черной плитке, безупречно белой чистейшей сантехнике.

Белов смотрит на нее, ждет реакции, от которой будет зависеть многое в ее жизни. И всё – в их отношениях. И Вера вдруг отчетливо понимает, что не может улыбнуться ему и сказать: «Всего-то? Я-то думала, у тебя там что-то серьезное!», как это планировалось раньше.

Она тысячу раз представляла себе этот момент, готовилась сделать вид, что ей все равно, а дефекты его внешности – мелочь. Но она не может так сказать. Потому что не получится искренне, ни одна репетиция не поможет. Будет чистой воды лицемерие, и Вик это поймет непременно. Потому что он действительно выглядит плохо. Не просто плохо. Вера давит в себе это слово, но оно снова и снова всплывает в голове: тошнотворно. Не кожа, а месиво, которое так и застыло каким-то образом, зажило, зарубцевалось, как смогло.

Одного взгляда хватает, чтобы понять: когда Белова спасали, об эстетике не думали, дело касалось жизни и смерти. То, что это смогло в принципе зажить – чудо.

Веру начинает тошнить при мысли о том, как это выглядело сразу после пожара, сколько принесло боли.