Родовое проклятье

 – Я за вами от самых спален шла, тыщу раз уже тревогу бы поднять смогла…

– Зачем шла? – хрипло сказала Катерина. По чуть слышному дыханию из-за двери она поняла, что Васька здесь.

– Интересно было, – искренне сказала Оля. – Я ведь знала, что ты к кавалеру в парке бегаешь, еще допрежь Сенчиной проследила. Не думай, не чтоб донести бежать… Просто страх как посмотреть хотелось… У меня ведь тоже в городе предмет есть, вот выпущусь из приюта, место найду – и обвенчаемся, приказчик он в москательной лавке… А ты ловко придумала госпожу начальницу обокрасть.

– Если скажешь кому…

– Не скажу. Другое дело, что и без меня догадаются. Утром-то шум подымется, а ни денег, ни тебя… Вы уж поскорее хоронитесь, бог вам в помощь. Ты его сильно любишь?

– Люблю, – машинально сказала Катерина, почувствовав, что Маслова ждет именно такого ответа. И не ошиблась: по лицу Оли расплылась широкая улыбка.

– Ну и слава богу… Слава богу… За любовь вас бог простит. А я, не бойся, молчать буду.

Оля подошла ее обнять, Катерина сделала над собой усилие, чтоб не отстраниться, сухо сказала:

– Спасибо. – И, подождав, пока Оля освободит ее, отколола с платья подарок княгини Лезвицкой: аметистовые колокольчики на серебряной ветке.

– Возьми. Тебе понравились, я видела.

– Ой, да зачем же… – пролепетала Маслова, непроизвольно сжимая ладонь с брошкой. – Ой, не надо, Катя, ведь я же ее носить не смогу, все знают, что твоя… что тебе…

– Скажи – передарила тебе. Никто ничего не подумает. Прощай, спасибо тебе. – И Катерина, не оглядываясь, шагнула в темный дверной проем. Оля восхищенно вздохнула, провожая ее широко открытыми глазами, затем прижала к груди кулак с зажатой в нем брошью и на цыпочках побежала назад, в спальню.

Дальнейшее Катерина помнила смутно. Словно во сне, перед ней промелькнули темная, пахнущая мышами лестница, грязная, вся заваленная инструментами и сломанной утварью каморка дворника, в которой стоял мощный перегарный дух, холодные черные сени, голубые, в человеческий рост сугробы у забора, сам забор, через который она лезла, цепляясь за обледенелые перекладины, подталкиваемая снизу Васькой, заснеженные улицы, по которым они бежали, схватившись за руки, задыхаясь от стылого, сухого воздуха, избегая света редких фонарей… Катерина даже не замечала того, что бежит по морозу в одном холщовом приютском платье, без накидки, без шали и что руки с ногами уже закостенели от холода.

– Фу-у-у… Стой, дух хоть переведем, – остановился Васька в кривом, освещенном только луной переулке. Он прислонился к заиндевевшему, покосившемуся забору, закрыл глаза, несколько раз шумно выдохнул. Катерина молча, в упор смотрела на него. Когда Васька отдышался и открыл глаза, она коротко сказала:

– Какие тебе деньги? – нахмурился он.