Родословная до седьмого полена

Хотя непонятно, зачем его называть турецким, если оно не является отличительным признаком этого народа.

— Потому что по форме напоминает… — завел патологоанатом.

— Ой, давай без подробностей, — остановила я его, — пусть турецкое седло будет у всех и даже у меня. Но я задала другой вопрос: где у человека в теле котомка?

— Сумка снаружи, — скороговоркой произнес Леонид, — в теле ее нет.

— Я говорю о котомках, — напомнила я.

— Она тоже отсутствует, — разозлился патологоанатом, — рюкзаков, авосек, чемоданов, пакетов, коробок, упаковочной бумаги, ленточек и самоклеющихся бантиков при всем желании в теле не найти. Прости, я занят!

Я протянула руку и выключила громкую связь. Так что собрался отрезать у себя полковник? Ох, похоже, наивного толстяка решили обмануть. И как предостеречь его от очередной глупости? Я собралась ехать к Дегтяреву, но поговорить с ним о походе к пластическому мошеннику удастся только после окончания беседы, в которой примет участие много людей.

— Мы с дочерью приехали к вам, потому что нас вежливо попросили прибыть к полковнику Дегтяреву, у которого возникли вопросы в связи с вышедшим несколько лет назад пасквилем, на обложке коего стоит имя Карелии Полкановой, — отрезала Зинаида Семеновна, когда Александр Михайлович замолчал. — Однако вы завели более чем странный разговор, делаете намеки на то, что моя дочь имеет какое-то отношение к смерти Екатерины Носовой и кончине ее отца.

— Мы с Катькой почти не общались, — соврала Соня, — она из очень бедной семьи, всегда была плохо одета, как только ее в компанию приличных… Мама! Ты меня ущипнула! С ума сошла?

— Что вообще происходит? — повысила голос Зинаида Семеновна. — Почему тут присутствуют посторонние? С какой стати здесь господа Миловановы? Это они выбросили на прилавки плод больного воображения Карелии «Мой сын мертвый убийца». Или как там эта пакость называется? Не помню. Жаль, что поломойка умерла, ее можно было бы за клевету посадить. Но нечистоплотная врунья отошла в мир иной сразу после выхода в свет своего творения. Я уверена, что склепала грязный опус госпожа Милованова, так называемая редактор. Большего бреда и не придумаешь. Не отрицаю, Карелия мыла у нас полы, появлялась раз в неделю или реже, была больна психически. Я жалела лишенную разума женщину, а зря. Кстати, нанимаясь к нам, она представилась уж не помню каким именем, но точно не Карелией. Машей, Таней, Валей… Я, естественно, потребовала паспорт, она отвечала: «Принесу в следующий раз». Но постоянно «забывала». В конце концов я сурово велела ей: «Без документа более к нам не являйтесь». И только тогда дамочка соизволила притащить удостоверение личности. Конечно, я задала вопрос: «Любезная, я думала вы Таня (Маша, Валя, Лена), а оказалось — Карелия».