Роддом. Сериал. Кадры 1–13

Иногда жена Святогорского засовывала этот баул со скальпированными ранами на кожзаме, сквозь которые просвечивал жалкий посеревший дерматин, на антресоли, на дачу… Но у Аркадия Петровича начиналась форменная истерика. Друзья советовали ей выкинуть этот ужас на помойку, но она понимала: как ни дорог ей приличный вид мужа, но своя жизнь — дороже.

— Тань, пошли в ресторацию бухать!

— А пошли! — неожиданно легко согласилась Татьяна Георгиевна. В отделении всё спокойно, в родзале — никого. Что она, в конце концов, не может пойти вечером «в ресторацию бухать»? — Ты иди, Аркаша. Я через час подойду."

"«Ресторация» была Татьяне Георгиевне давным-давно — если не сказать «издревле» — известна. Ещё будучи интернами, они ходили в тогда ещё не «ресторацию», а кафе, выпить «пятничную» за горе и радости. Именно в этой тогда ещё кафешке возродились их с Сёмой, казалось бы, навсегда похороненные чувства. А были ли они, эти чувства? А если были, то были ли эти чувства должным образом похоронены? И воскрешение ли это было или деловитая эксгумация? Самый красивый парень на курсе. Спортсмен, все дела… Самая красивая девочка на курсе, перебирает мужиков, как хороший фермер — картошку. Сколько они ещё студентами друг другу нервов потрепали. Пустое…

Позже, когда кафе переделали в ресторан, так и у них — у тех, кто остался тут, — денег стало чуть больше. Точнее — то не было вообще, то — чуть больше. У самых удачливых — изредка случалось чуть больше большего. Ключевое слово «изредка». Да… «Ресторация» была далеко не перворазрядная. Но милая и приятная. А главное — своя. Хозяин их знал и даже гордился тем, что тут собираются доктора. Повара и официанты — тоже уже вроде родни. То чью-то бабушку в отделение инвалидов отечественной войны госпитализируют «по блату», благо отделением ИОВ заведует Аркашина жена… Отделение Исполняющего Обязанности Всевышнего. Нарочно не придумаешь. Закроют скоро это отделение… Перепрофилируют… То чью-то бабушку — сюда, то чьего-то дядюшку — на лито-трипсию вне очереди «по бюджету». Ну и так далее. У второй жены хозяина Татьяна Георгиевна роды принимала. Впрочем, как и у первой. Только когда ресторатору была актуальна первая жена — Мальцева ещё ординатором числилась. А когда вторая — так уже заведующей стала. Всё течёт, всё меняется, кто-то стареет, кто-то сплывает, а кто-то — становится. Диалектика… И только женщины беременеют и рожают. Беременеют и рожают. Кто от большой любви, кто — по большой нужде. О какой такой безусловной любви говорила Евсеева? Нет её, этой безусловности. Даже в любви. Нет-нет, возможно, эта Евсеева и будет любить своих Валентинок безо-глядно. Но вряд ли — безусловно.