Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Плечи слегка сгорбились, кажется, пытается сдержать рыдания. Потом спина расслабилась, она обернулась — в глазах слезы, от гнева щеки порозовели, вся волнение, вся возбуждение. Приблизилась к королю, нежно тронула его за руку.

— Прости меня, — проворковала она, — прости меня, любовь моя.

Он взглянул на нее, не веря такому счастью. Распахнул объятья, она уютно устроилась у него на коленях, обняла его за шею, прошептала:

— Прости меня.

Я тихонько поднялась, по кивку Анны выскользнула из комнаты, с порога услышала ее слова:

— Хорошо, я побуду в лондонском доме, а ты оплатишь мой рождественский пир.

Королева приветствовала меня легкой улыбкой победительницы. Ей, бедняжке, казалось — нет Анны, нечего и опасаться. Он не знала, какую епитимью наложила Анна на короля в качестве платы за отсутствие на рождественском пиру. Она ни о чем не догадывалась, хотя весь двор прекрасно понимал, что вежливое обхождение короля ни о чем не говорит.

Но она недолго находилась в неведении. Генрих ни разу не отобедал с ней наедине. Он вообще ни разу не остался с ней один на один, всегда в чьем-то присутствии. Не протанцевал с ней ни единого танца. Сказать по правде, он вообще не танцевал, только наблюдал за другими танцорами. Время от времени придворные кавалеры кружили перед ним новых красоток — юную наследницу из семьи Перси, следующую девчонку из рода Сеймуров. Кто только мог добиться места при дворе, прислал свою молоденькую чаровницу — вдруг удастся заполучить короля и стать новой королевой. Но король ни на кого не обращал внимания. Сидел утомленно рядом с женой, весь в мечтах о своей собственной красавице.

Вечером королева долго-долго стоит на коленях на молитвенной скамеечке, многие придворные дамы уже дремлют, ждут не дождутся, пока уже она нас отпустит. Когда королева наконец встала после молитвы, оказалось, что не сплю я одна.

— Ну вот, сколько же здесь Петров, — с грустью оглядела неверных слуг королева.

— Мне очень жаль, ваше величество.

— Похоже, здесь она или не здесь, ничего не меняется, — промолвила брошенная бедняжка. Склонила голову, будто головной убор слишком тяжел. Я отколола булавки, сняла с нее чепец. Как же поседели у нее волосы! За последний год она больше постарела, чем за пять предыдущих.

— Нет, нет, просто страсть, страстишка. Он выше этого. — Похоже, королева говорила сама с собой. — Она ему скоро надоест, как все остальные. Бесси Блаунт, ты, а теперь вот Анна.

Я молчала.

— Сколько бы эта чаровница ни старалась, главное — ему не впасть в грех против Святой Церкви, я только об этом молюсь: „Господи, не дай ему впасть в грех“. А ко мне он вернется.

— Ваше величество, — тихонько начала я.