Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Потом повел к себе в спальню, где мы до вечера не вылезали из постели, покуда Анна, счастливица Анна, удачливая сестрица Болейн, всеми любимая сестрица Болейн, лежала больная от страха, одна, словно старая дева.

В тот вечер ожидались представление и танцы. Анне, как всегда, отводилась главная роль, а я была занята в общей сцене. Сестра казалась бледнее обычного, лицо белое как снег на фоне серебристого платья. Словно тень былой красоты — настолько, что даже наша матушка заметила. Поманила меня к себе пальцем, пока я дожидалась своего выхода в пьесе — мне предстояло продекламировать пару фраз и протанцевать свой танец.

— Что с Анной — больна?

— Не больше обычного.

— Скажи, пусть отдыхает почаще. Если она потеряет привлекательность, потеряет и все остальное.

— Уж она отдыхает, матушка, — кивнула я. — Лежит в постели, но от страха-то не отдохнешь. Мне пора идти, мой выход.

Мать отпустила меня кивком головы. Я покружилась по зале, теперь надо произнести слова роли. Я изображала вечернюю звезду, сходящую с неба на западе благословить землю миром. Представление имело какое-то отношение к войне в Италии, я зазубрила латинскую фразу, но узнать перевод так и не удосужилась. Увидела, как Анна скорчила физиономию, поняла — что-то переврала. Мне бы смутиться, но муж мой, Уильям, подмигнул мне, с огромным трудом сдерживая смех. Он-то знал, где я учила слова — как раз с ним сегодня, у него в постели."

"Представление закончилось, группка незнакомцев вошла в зал, все в масках и костюмах-домино, каждый принялся выбирать партнерш для танца. Королева терялась в догадках. Кто они такие? Мы тоже ничего не понимали, и Анна, конечно, недоумевала больше всех, когда один из них, самый высокий и плечистый, пригласил ее на танец. Они танцевали вдвоем до полуночи, сестра, как положено, рассмеялась от удовольствия, обнаружив, что под маской скрывался не кто иной, как король. Но даже тогда оставалась такой же бледной, танцы не оживили ее щек.

Мы возвращались в спальню вместе. Она споткнулась на ступеньке, мне пришлось ее поддержать. Почувствовала под ладонью кожу, мокрую от холодного пота.

— Анна, ты заболела?

— Просто устала, — еле слышно пробормотала она.

В комнате она смыла пудру с лица, показалась побледневшая, словно пергаментная кожа. Сестра дрожала, не хотела умываться, расчесывать волосы. Свалилась на постель, зубы выбивают дробь. Я открыла дверь, послала служанку за Георгом. Он прибежал, накинув плащ поверх ночной сорочки.

— Иди за доктором, — скомандовала я. — Тут не просто усталость.

Он взглянул в комнату, где скрючилась на кровати Анна, сверху навалены одеяла, кожа желтая, как у высохшей старушки, зубы стучат от озноба.

— Господи, горячка,

[24]— пробормотал он в ужасе, страшнее горячки только чума.